ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
Потом подняла глаза на Андрея.
Он стоял посреди комнаты, зажав телефон между ладонями. На его лице больше не было самодовольства. Только расчётливый страх человека, который понял: запасной план тоже начал рушиться.
— Ты сказал, что это не ты, — произнесла я.
— Потому что это не я.
— Тогда кто отправил в компанию документы с моей подписью?
Галина Петровна вскочила так резко, что кресло скрипнуло.
— Андрей, что ты сделал?
— Ничего! Я просто хотел решить семейные проблемы.
— Подделкой документов и продажей чужой квартиры?
Он повернулся ко мне.
— Ты не понимаешь, какое давление на меня оказывали.
Я почти рассмеялась.
— На тебя оказывали давление? Пока я вставала в шесть утра и оплачивала квартиру, ты покупал игры и цветы другой женщине?
Он побледнел.
Галина Петровна медленно подняла голову.
— Какой другой женщине?
Андрей закрыл глаза.
Вот тогда я поняла: цветы были не случайной тратой. Он покупал их не матери и не мне. Но я не собиралась превращать этот вечер в ещё один спор о его любовнице. Слишком многое происходило прямо сейчас.
Я набрала номер начальницы, Ирины Сергеевны. Она ответила сразу.
— Олена, где вы?
— У Галины Петровны. Объясните, что случилось.
— Сегодня на рабочую почту пришло письмо от имени вашего мужа. Там утверждается, что вы переводили деньги фирмы на личные счета. К письму приложены таблицы и копии платёжных поручений.
— Это ложь.
— Я знаю, что вы не стали бы делать такие переводы. Но подписи выглядят убедительно. Завтра утром служба безопасности собиралась временно заблокировать ваш доступ к счетам.
Андрей шагнул ко мне.
— Положи трубку. Мы сами разберёмся.
Ирина Сергеевна услышала его голос.
— Он рядом?
— Да.
— Тогда слушайте внимательно. Файлы отправлены с адреса, который зарегистрирован на компанию «Северный круг». Её директор — Андрей Мельников.
Я посмотрела на мужа.
Он не ответил.
— У тебя есть компания? — спросила я.
— Она пока не работает.
— Зато умеет отправлять обвинения от моего имени.
— Я хотел получить кредит.
— Под залог моей квартиры?
— Кредит не дали бы без обеспечения.
— Поэтому ты решил сначала продать жильё, а потом обвинить меня в краже, если я стану сопротивляться?
Он резко ударил ладонью по столу. Золотая ручка подпрыгнула и скатилась на пол.
— Я не собирался тебя обвинять! Мне нужно было время!
— Время для чего?
Он замер.
Галина Петровна смотрела на него с таким выражением, будто перед ней стоял не сын, а незнакомец.
— Ты должен банку? — спросила она.
— Немного.
— Сколько?
— Сто восемьдесят тысяч.
В комнате стало тесно.
Он задолжал не из-за одного неудачного проекта. Он оформил несколько займов на свою пустую фирму, оплатил ими дорогую машину, рестораны и аренду офиса, в котором почти никто не появлялся. А когда кредиторы начали требовать деньги, придумал схему: продать мою квартиру, оформить всё как семейное решение, а если я возражу — объявить, что я сама присваивала средства.
Но оставалась одна деталь, которую я не понимала.
— Почему письмо отправили с адреса твоей компании, если ты утверждаешь, что не делал этого?
Андрей молчал.
И тут Галина Петровна медленно встала, подошла к шкафу и достала из нижнего ящика маленький жёлтый конверт. На нём были следы жирных пальцев и дата, написанная шариковой ручкой.
— Я нашла это вчера, — сказала она. — Андрей велел не трогать.
Он рванулся к ней, но я встала между ними.
— Отдайте мне.
Галина Петровна протянула конверт.
Внутри лежал договор с агентством и ещё один лист — заявление о моём увольнении по собственному желанию. Подпись тоже была поддельной.
Но внизу стояла пометка: «Передать через секретаря. Получатель — Виктория Соколова».
Я знала это имя. Виктория была бывшей помощницей Андрея в его прежней компании.
— Кто она? — спросила я.
Он отвернулся.
Галина Петровна посмотрела на сына.
— Это та женщина, которой ты покупал цветы?
Андрей сел на край стула.
— Виктория помогала мне с документами.
— Она помогала тебе разрушить мой брак? — спросила я.
— Я собирался всё вернуть.
— Что именно? Мою квартиру? Моё имя? Полгода унижений?
В этот момент в дверь постучали.
Все трое вздрогнули.
На пороге стояла молодая женщина в светлом пальто. В руках она держала картонную коробку с печатью банка.
— Андрей, — сказала она, — я принесла то, что ты просил спрятать.
Он резко поднялся.
— Виктория, зачем ты пришла?
Она посмотрела на меня, потом на Галину Петровну.
— Потому что ты сказал, что всё уже готово. Но я сегодня узнала, что ты оформил кредит не только на компанию.
Она поставила коробку на стол.
— Ты указал меня поручителем.
Андрей побледнел.
— Это невозможно.
— Вот документы.
Виктория достала бумаги и разложила их рядом с поддельным согласием. На одном листе стояла настоящая подпись Андрея. На другом — его собственноручная записка: «После продажи квартиры Олены закрыть долг и перевести остаток на счёт В.»
Он сам оставил след.
Не потому, что был неосторожен. Потому что считал всех вокруг слишком зависимыми, чтобы они осмелились его остановить.
Виктория посмотрела на него.
— Ты обещал, что я получу деньги и мы уедем вместе.
— Я ничего тебе не обещал.
— Ты писал это каждый вечер.
— Уходи.
— Нет. Теперь ты будешь объяснять всё банку сам.
Она развернулась к нам.
— Я не знала про поддельную подпись Олены. Я думала, он продаёт свою долю в квартире матери.
Галина Петровна тихо произнесла:
— У меня нет доли в квартире Олены.
— Теперь я это знаю, — ответила Виктория.
И ушла, оставив коробку на столе.
Андрей смотрел на закрывшуюся дверь, будто вместе с ней исчезла последняя возможность выкрутиться.
Я позвонила Ирине Сергеевне и отправила ей фотографии всех документов. Она пообещала немедленно снять с меня подозрения и передать материалы внутренней проверке. Павел из агентства письменно подтвердил, что я не заказывала оценку и не давала согласия на продажу. Банк заморозил заявку, потому что документы содержали подделку.
Я не стала устраивать погоню по инстанциям и не собиралась спасать Андрея от каждого последствия. Но и позволить ему превратить моё имя в грязь я не могла.
На следующий день я встретилась с ним в нашей квартире. Бордовый диван стоял посреди гостиной, как тяжёлое доказательство всех последних месяцев.
Андрей собрал вещи в две спортивные сумки.
— Куда ты пойдёшь? — спросила я.
— Не знаю.
— Можешь остаться у матери.
Галина Петровна, стоявшая у окна, повернулась к нему.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Мама?
— Я помогла тебе украсть у неё спокойствие. Больше не помогу украсть у неё жильё.
Андрей опустил голову.
— Я думал, ты всё равно простишь.
— Ты ошибся.
Он долго стоял, глядя на бордовую обивку дивана. Потом достал из кармана ключи от моей квартиры и положил их на стол.
Я вызвала мастера и сменила замки в тот же день. Не из мести. Просто потому, что ключи должны быть у тех, кто живёт в доме, а не у тех, кто строит планы за его спиной.
Галина Петровна пришла вечером одна. Без жалоб, без пледа, без требований.
В руках она держала старую жестяную банку из-под печенья.
— Это тебе, — сказала она.
Внутри лежали квитанции, копии документов и тот самый чек на четыреста пятьдесят долларов. Она сохранила всё, чтобы я могла доказать, что заказ исходил от Андрея.
— Почему вы отдаёте это мне? — спросила я.
Она провела пальцем по краю банки.
— Потому что слишком долго называла его взрослым мужчиной, когда он вёл себя как испуганный мальчик. Это не оправдание. Просто правда.
Я кивнула.
— Вы больше не обязаны оправдывать его передо мной.
— Знаю.
Она посмотрела на бордовый диван.
— Его тоже выбросишь?
— Нет. Продам.
— А если никто не купит?
— Купят. Даже у плохих решений иногда находится цена.
На следующий день я разместила объявление. Диван забрали за ту же сумму, которую Андрей когда-то потратил на срочную оценку моей квартиры. Покупатель оказался владельцем маленькой театральной студии и сказал, что бархат ему нужен для сцены.
Я помогла вынести диван в подъезд. Под подушкой обнаружился красный пластиковый жетон от домофона — тот самый, который Андрей носил на связке с ключами.
Я отдала его Галине Петровне.
— Вам он нужнее.
Она сжала жетон в ладони.
— Я не хочу больше открывать ему дверь.
— Тогда оставьте его себе. Но решать будете вы.
Через неделю бухгалтерская проверка официально подтвердила: я не имела отношения к переводам. Поддельные документы нашли в рабочей папке Андрея, а Виктория передала банку переписку и признала, что помогала готовить бумаги, не понимая всей схемы. Андрей потерял компанию, машину и возможность взять новый кредит. Развод он всё-таки подал, но уже не как угрозу, а как признание того, что наш брак закончился раньше, чем он осмелился это сказать.
Я подписала соглашение спокойно.
Без торга.
Без просьб.
Через несколько дней Галина Петровна позвонила мне утром.
— Олена, ты можешь приехать?
— Что случилось?
— Я нашла под диваном ещё одну вещь.
Я приехала и увидела на полу маленькую металлическую коробку. В ней лежали первые деньги, которые Андрей когда-то занял у матери на открытие своей фирмы. Она хранила их как доказательство того, что сын всё-таки способен начать честно.
— Он не вернул их, — сказала она.
— Уже не вернёт.
— Что мне с ними делать?
Я посмотрела на старые купюры, на её дрожащие пальцы, на ключ от квартиры, который она теперь держала отдельно от всех остальных.
— Оставьте себе. Это не его долг.
Она впервые улыбнулась мне без просьбы и без расчёта.
— А если я приглашу тебя на чай?
— Только если чай заваривать будете вы.
— Договорились.
На столе между нами лежал чек на четыреста пятьдесят долларов. Не как символ победы и не как память о предательстве. Просто как последняя бумага из истории, в которой один человек решил, что может купить чужую жизнь за цену срочной оценки.
Я разорвала чек пополам и бросила в жестяную банку.
Галина Петровна посмотрела на кусочки бумаги и сказала:
— Надо было сразу спросить, зачем ему так понадобился твой дом.
Я положила рядом красный жетон от домофона.
— Иногда человек выдаёт себя не ответом, а тем, какой ключ просит его отдать.
Пропустили начало?
