ЧАСТЬ 4
…На фотографии был Томас Рид, бывший прораб Гранта.
Я помнила его лицо: тяжёлые веки, белый шрам над бровью и привычку держать в руке карандаш даже во время разговора. Томас исчез из нашей компании после пожара на складе материалов. Грант тогда сказал, что тот украл деньги и сбежал, оставив нас разбираться с убытками.
Я повернулась к Мэйсону.
— Это правда он?
— Если сообщение пришло с его номера, мы скоро узнаем.
— Я еду в театр.
— Вы не поедете одна.
— Я и не собиралась.
Через сорок минут мы стояли у бокового входа старого театра. Здание, которое наша компания должна была восстановить, пахло пылью, мокрым деревом и штукатуркой. В фойе под ногами хрустело стекло от разбитого плафона. На стене висел выцветший план реконструкции, перечёркнутый красными линиями.
Томас ждал нас на сцене.
Он постарел, но шрам остался тем же.
— Вы не должны были приходить, Одри, — сказал он.
— Тогда зачем вы меня позвали?
Томас сжал карандаш так, что побелели суставы.
— Потому что Грант собирался свалить на вас не только деньги. Он собирался обвинить вас в пожаре.
Я почувствовала, как под ногами будто провалился пол.
— Пожар начался из-за неисправной проводки, — сказала я.
— Нет. Грант велел мне отключить систему защиты, чтобы сэкономить на проверке. Я отказался. Через два дня он сам снял предохранители.
Мэйсон сделал шаг вперёд.
— У вас есть доказательства?
Томас указал на жестяную коробку возле старого рояля.
— После пожара я нашёл журнал работ. Грант вырвал из него страницы, но не заметил, что копия осталась у меня. Там его подпись и распоряжение. Он боялся, что страховая компания выяснит правду.
Он открыл коробку. Внутри лежали обгоревшие листы, квитанции и маленький блокнот с закопчёнными краями. На последней странице стояла подпись Гранта.
Я узнала её сразу.
— Почему вы молчали столько лет?
Томас отвёл взгляд.
— Потому что он пригрозил, что обвинит меня. А потом я сам испугался. Когда увидел сегодня утром, что он выводит деньги и уезжает, понял: если снова промолчу, следующим человеком, которого он уничтожит, будете вы.
Мэйсон сфотографировал документы и сразу отправил копии в страховую компанию и банк. Одного этого хватило, чтобы все действия Гранта по новой компании заблокировали.
Но мне было мало блокировки.
Я позвонила Гранту.
Он ответил после второго гудка.
— Ты где?
— В аэропорту. И если ты думаешь, что можешь удержать меня здесь угрозами, ошибаешься.
— Я в старом театре.
Долгая пауза.
— С кем?
— С Томасом.
Грант выругался. Затем связь оборвалась.
Через двадцать минут он вошёл в фойе театра. Ваннесы рядом не было. На нём всё ещё был тот самый тёмно-синий свитер, только воротник перекосился, а на рукаве виднелось пятно от кофе.
Он посмотрел на Томаса и остановился.
— Ты должен был исчезнуть.
Томас поднял блокнот.
— Я исчез. Но не забыл.
Грант перевёл взгляд на меня.
— Одри, я могу объяснить.
— Объясни, зачем подделал мою подпись.
— Я собирался вернуть деньги.
— После того как оставил бы мне долги?
— Ты не понимаешь, какое давление на меня оказывали.
— Кто?
Он открыл рот, но ответа не нашёл. Мэйсон положил перед ним копию заявки на новую компанию.
— Ванесса указана как совладелица. Она получила право на тридцать процентов активов после перевода денег.
Грант резко побледнел.
— Это невозможно.
— Подпись стоит ваша, — сказал Мэйсон.
Грант выхватил лист.
Тогда я поняла неожиданный поворот: он собирался бежать не только от меня. Ванесса уже оформила себе долю и оставляла Гранта единственным человеком, на которого можно было списать подделку и хищение.
— Она знала, что ты сделаешь, — сказала я. — И подготовила документы для себя.
— Она меня подставила.
— Ты научил её.
Он шагнул ко мне.
— Одри, пожалуйста. Я могу всё вернуть.
— Браслет тоже?
Грант опустил глаза.
Я сняла с телефона снимок из аэропорта и показала ему.
— Ты взял вещь моей бабушки, чтобы подарить её женщине, ради которой разрушил всё. Это не случайность и не ошибка. Это был твой выбор.
Он сжал пальцы.
— Я любил её.
— Возможно. Но себя ты любил больше.
Мэйсон сообщил ему, что документы уже переданы в страховую компанию, банку и владельцам театра. Томас дал письменное свидетельство. Подделка подписи и перевод денег будут расследованы, но главное произошло раньше: Грант больше не мог распоряжаться компанией, счетами или моим именем.
Он потерял именно то, ради чего всё затеял, — возможность уйти, оставив мне последствия своих поступков.
Ваннеса позвонила ему, когда мы стояли у сцены. Грант посмотрел на экран, но не ответил.
Мэйсон сказал:
— Вам лучше сохранить сообщение. Она может попытаться договориться.
— Я не хочу с ней договариваться, — ответил Грант.
— Это уже не вам решать, — сказала я.
Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел не жену, которая подаст кофе и промолчит, а человека, способного закрыть перед ним все пути.
— Ты всё это время готовилась против меня?
— Нет. Я готовилась защитить себя.
Томас подошёл ко мне и протянул копию журнала работ.
— Вам стоит знать ещё кое-что. После пожара Грант получил страховую выплату, но не вложил её в восстановление. Он положил часть на счёт, которым пользовалась Ваннеса.
Я посмотрела на цифры и поняла, почему Грант так спешил в аэропорт. Он боялся не моего гнева. Он боялся, что следом за поддельной подписью откроется вся цепочка денег.
Вечером я вернулась домой одна. Сейф всё ещё стоял открытым. На полке остался маленький кусок белой ткани от бабушкиной шкатулки. Я подняла его, свернула и положила в папку с документами.
Браслет нашли у Ваннесы в гостинице. Она попыталась вернуть его через курьера, но я забрала украшение сама. Не потому, что хотела получить назад вещь. Потому что бабушка когда-то сказала: «Если потеряешь украшение, ищи не золото, а того, кто решил, что имеет право его взять».
Грант не вернулся в наш дом. Компания осталась под моим управлением, а Лидия стала финансовым директором. Томас подписал показания и помог восстановить проект театра, но больше не работал на Гранта.
На следующий день я приехала на стройку. Рабочие очистили сцену от обломков, и в центре лежал тот самый закопчённый блокнот. Я открыла его на странице с подписью Гранта.
Рядом Томас размечал карандашом место для новых опор.
— Здесь будет лестница, — сказал он.
— А раньше?
— Раньше здесь был выход, которого не существовало на плане.
Я посмотрела на его руку, на короткие линии, превращавшие разрушенный зал в настоящий проект.
— Тогда нарисуйте его правильно.
Томас провёл карандашом по доске, и под старой подписью появилась новая линия — ведущая не к темноте за кулисами, а прямо к свету сцены.
На ней он написал одно слово: «Одри».
Пропустили начало?
