ЧАСТЬ 4

…а собственной матери.

В палате стало так тихо, что я услышала, как под потолком щёлкнуло реле аппарата.

Итан смотрел на бабушку.

— Что значит «настоящий отец»?

Галина Петровна не ответила. Она медленно опустилась на стул, прижимая ладонь к груди. Белая вязаная манжета, которую она держала в руках, распустилась, и тонкая нить поползла по полу.

Виктор отвернулся.

— Не слушай её.

— Я спрашиваю не её, — сказал Итан. — Я спрашиваю тебя.

Мелисса тоже смотрела на Виктора. В её лице не осталось прежней уверенности.

— Ты говорил, что Итан твой сын, — прошептала она.

— Он мой сын.

— Тогда почему ты платил твоей матери за молчание?

Я почувствовала, как внутри меня поднимается знакомая, тринадцатилетняя усталость. Не боль. Боль я научилась складывать в папки. Это было другое — ощущение, будто пол под всей нашей семьёй наконец перестал притворяться твёрдым.

Сергей достал из портфеля ещё один документ.

— Я не собирался показывать это в больнице, — сказал он. — Но вы сами подписали передачу имущества.

— Что там? — спросил Итан.

— Результат генетической экспертизы, проведённой по запросу Виктора два года назад.

Виктор резко приподнялся, хотя до этого едва мог дышать.

— Сергей!

— Вы сами оплатили исследование, — продолжил нотариус. — И сами попросили меня хранить результат вне вашего кабинета.

Мелисса шагнула к кровати.

— Ты проверял, твой ли Даниил сын?

— Я должен был знать.

— Ты никогда не проверял Итана.

— Я знал, что он мой.

Галина Петровна вдруг рассмеялась. Смех вышел сухим и коротким.

— Ты ничего не знал, Виктор. Ты только всегда боялся узнать.

Итан побледнел.

— Бабушка, хватит.

Она подняла на него глаза.

— Твой отец — не Виктор.

Слова упали на пол тяжелее металлического стула.

Я закрыла глаза.

Вот чего я не знала тринадцать лет.

В ту ночь, когда родился Итан, Виктор был в другом городе. Он вернулся через два дня, привёз мне тёмно-зелёный шарф и сказал, что пробки не позволили приехать раньше. Я поверила. Потому что была молодой. Потому что любила его. Потому что Галина Петровна сама держала меня за руку в роддоме и уверяла, что её сын просто не успел.

Но теперь она говорила:

— Итан родился после того, как Виктор узнал, что у него есть старший брат. Твой отец, Елена, оставил тебе фирму и попросил не связываться с этой семьёй. Виктор боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь, что он не может иметь детей.

Итан смотрел на меня.

— Мама?

Я подошла к нему, но не коснулась сразу.

— Я не знала, — сказала я. — Клянусь.

— А Виктор?

Галина Петровна ответила вместо него:

— Знал, что не может быть твоим отцом. Но решил, что если будет рядом, ты всё равно станешь его наследником.

Мелисса подняла документ дрожащими пальцами.

— А Даниил?

Сергей перевернул страницу.

— Даниил — биологический сын Виктора.

Мелисса закрыла рот ладонью.

Вот неожиданный удар: Виктор действительно любил мальчика. Но не так, как говорил. Он не оставлял Даниилу имущество из чистой заботы. Он пытался купить ему место в семье, которую сам разрушил.

Итан отошёл к стене.

— Значит, он растил меня, зная, что я ему не сын?

— Он растил тебя, — сказала я. — А это важно. Но ложь тоже была частью твоего детства.

Виктор протянул руку.

— Итан, послушай меня.

— Нет.

Это слово прозвучало негромко, но Виктор словно получил удар.

— Я хотел защитить тебя.

— От чего? От правды? От мамы? От того, что ты украл её деньги?

Виктор закашлялся. На губах выступила кровь. Медсестра вбежала в палату, но он оттолкнул её руку.

— Елена, забери документы. Всё. Только не отдавай их банку.

— Ты просишь меня спасти тебя?

— Я прошу спасти Даниила.

Мальчик плакал у стены. Итан смотрел на него, и его лицо изменилось. Не смягчилось. Просто стало взрослее.

— Он не виноват, — сказал Итан.

— Я знаю, — ответила я.

Марина медленно закрыла папку.

— Елена, если вы предъявите документы, все восемь объектов вернутся в наследственный фонд. Машины тоже. Но часть средств уже выведена.

— Куда?

Сергей назвал счёт в Швейцарии, оформленный на Галину Петровну.

Все повернулись к ней.

Она не стала отрицать.

— Я брала деньги за молчание, — сказала она. — Но не тратила их. Они лежат там полностью.

— Зачем вы молчали? — спросил я? Нет, я спросила сама себя и тут же поняла, что вопрос адресован ей.

— Потому что Виктор обещал, что однажды признается. Потом обещал, что после твоего отца. Потом — после сделки. Потом заболел. А потом я увидела, как он смотрит на Даниила, и испугалась, что если всё разрушу, мальчик останется ни с чем.

— Вы разрушили это сами, — сказала я.

— Знаю.

Это было единственное честное слово, которое я услышала от неё за двадцать один год.

Виктор протянул мне последний лист.

— Подпиши отказ от претензий, — выдохнул он. — Деньги у матери. Она отдаст тебе половину.

Я посмотрела на его отпечаток — фиолетовый, неровный, расплывшийся на бумаге.

— Ты всё ещё торгуешься.

— Я умираю.

— Поэтому я больше не буду делать вид, что ты имеешь право решать за всех.

Я взяла ручку и подписала не отказ. Я подписала распоряжение о создании фонда имени моего отца. В него вошли восемь объектов и три машины. Дом у озера предназначался для бесплатного проживания детей, проходящих лечение в этой больнице. Остальные средства должны были пойти на оплату терапии и образование Итану и Даниилу — поровну, но только под независимым контролем.

Марина прочитала документ.

— Вы оставляете себе квартиру?

— Одну комнату над офисом фирмы. Мне хватит.

Итан посмотрел на меня.

— Ты всё отдаёшь?

— Не всё. Я оставляю себе право решать, куда идут деньги.

Он кивнул, но не обнял меня.

И я не стала требовать объятий.

Галина Петровна достала из сумки банковскую карту и положила её передо мной.

— Пароль на обороте.

— Я не возьму её лично.

— Возьмёшь для фонда.

— А вы?

Она посмотрела на Виктора.

— Я останусь рядом с ним до конца. Не ради него. Ради того, чтобы он больше ничего не подписал в одиночестве.

Виктор закрыл глаза.

Через час врачи вывезли его на процедуру. Он не успел попрощаться ни с Мелиссой, ни со мной. Даниил сидел в коридоре, сжимая ремешок своей сумки.

Итан сел рядом с ним.

— Хочешь знать, что будет дальше? — спросил он.

Даниил кивнул.

— Твой отец оставил тебе не дома, — сказал Итан. — Он оставил много проблем.

— А ты?

Итан взглянул на меня.

— Я оставлю тебе номер телефона.

Мальчик впервые перестал плакать.

Утром Виктор умер. Без громких слов и без красивого примирения. Его последним распоряжением стала не передача имущества, а просьба Марине не оспаривать фонд. Он понял, что подписал слишком много, но впервые — не для себя.

Через неделю мы с Итаном пришли в дом у озера. Там ещё стояла коробка с детскими вещами Даниила, которую Мелисса не успела забрать. На полке лежала фотография Виктора: молодой, уверенный, с тем самым тёмно-зелёным шарфом в руках.

Я сняла фотографию и перевернула её лицом к стене.

Итан открыл папку фонда.

— Как назовём первый зал?

Я посмотрела на список детей, ожидающих лечения.

— Залом Даниила и Итана.

— Вместе?

— Вместе. Они не виноваты, что взрослые превратили кровь в оружие.

Он долго молчал, потом написал название на первой странице.

Снаружи из больницы донёсся звонок старого велосипеда. Даниил стоял у калитки и махал нам, держа в другой руке связку ключей от лодочного сарая.

Итан усмехнулся.

— Мама, он уже нашёл, где лежат вёсла.

Я посмотрела на мальчика, на подпись Виктора и на фиолетовый отпечаток, который больше ничего не мог нам приказать.