ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, а потом подняла глаза на Роберта.
— Кто отправитель?
— Номер скрыт? — спросила Виктория.
— Да.
Адриан сделал шаг ко мне.
— Удали это.
Я не сразу поняла, что услышала. Он даже не спросил, кто написал. Не попытался узнать, что именно исчезло. Сразу потребовал убрать сообщение.
— Почему?
— Потому что это провокация.
— Ты знаешь, чья она?
Его пальцы сжались вокруг спинки кресла. Дерево тихо скрипнуло.
Роберт поднял ладонь.
— Не отвечай ему, Клэр. Позвони по номеру.
Я нажала на вызов. Несколько секунд звучали гудки, затем раздался женский голос.
— Это Клэр Моретти?
— Да. Кто вы?
— Меня зовут Нора Вейл. Я была бухгалтером Элеоноры Моретти до её смерти.
Адриан резко выпрямился.
— Нора, прекрати этот спектакль.
— Я не с тобой разговариваю, Адриан.
В её голосе не было страха. Только усталость человека, который слишком долго держал при себе опасную вещь.
— Деньги переводились с резервного счёта три года, — сказала она. — Небольшими суммами, чтобы никто не заметил. Всего исчезло почти четыре миллиона долларов.
Виктория прикрыла рот рукой.
— Куда они уходили? — спросила я.
— На счета двух компаний. Одна принадлежит Софии. Вторая оформлена на человека, которого вы считали управляющим охраны.
Адриан шагнул к телефону.
— Клэр, не слушай её. Нора украла документы и пытается шантажировать семью.
— Тогда почему она знает о переводах с твоего личного ключа? — спросила я.
Он замолчал не от растерянности, а потому, что за него ответил звук. В кармане его пиджака завибрировал телефон.
Адриан достал его и увидел сообщение. Лицо стало серым.
— Что там? — спросила Виктория.
Он не ответил.
Роберт протянул руку.
— Дай сюда.
Адриан отступил, но София неожиданно перехватила его запястье.
— Покажи им.
— Убери руку.
— Я больше не буду прикрывать тебя.
Она вырвала телефон. На экране было уведомление от банка: резервный счёт заблокирован по распоряжению Клэр Моретти, указанной получательницей семейного траста.
Я почувствовала, как все взгляды повернулись ко мне.
— Это сделала не я.
— Нет, — сказала Нора в телефоне. — Это сделала Элеонора. Она предусмотрела автоматическую защиту. Как только нотариус зарегистрирует нарушение условий браслета, управление переходит к вам.
Адриан качнулся, будто его ударили.
— Бабушка не могла оставить ей всё.
— Она не оставила ей всё, — ответила Виктория. — Она оставила ей возможность остановить тебя.
София медленно положила телефон на стол.
— Ты обещал, что после перевода купишь мне долю в гостинице.
— Я хотел, чтобы ты была в безопасности.
— Нет. Ты хотел, чтобы я осталась рядом, пока ты разрушал собственную семью.
Она сняла с запястья браслет. Кожа под ним была красной от тесной застёжки. София положила украшение передо мной и отступила.
— Я не знала, что он украл его у тебя, — сказала она. — Но знала, что он лжёт. Он говорил, будто ты сама разрешила надеть его. Я поверила, потому что мне хотелось поверить.
Я взяла браслет не сразу. Металл оказался холодным.
— Почему ты позвонила Норе? — спросила я.
— Потому что вчера Роберт спросил меня о браслете, и я поняла: если продолжу молчать, отвечать придётся не только Адриану. Мне тоже.
Нора продолжила:
— У меня есть оригиналы ведомостей. Я могу передать их вам сегодня, но при одном условии.
— Каком?
— Вы не станете прятать это внутри семьи. Элеонора собирала деньги для фонда, который оплачивал лечение сотрудников, пострадавших на терминалах. Адриан забрал их, чтобы закрывать долги Софии и свои сделки.
Я посмотрела на мужа.
— Ты украл деньги у людей, которые работали на твою бабушку.
— Я собирался вернуть их.
— Когда?
— Когда всё наладится.
— А если бы я не увидела фотографию?
Он провёл ладонью по лицу.
— Ты бы ничего не узнала.
Эта честность оказалась страшнее любого признания.
Через час мы сидели в кабинете. На столе лежали браслет, нотариальное распоряжение и папка Норы с банковскими ведомостями. Виктория вызвала семейного управляющего, но не для того, чтобы спасти сына.
— С сегодняшнего дня Адриан отстранён от всех счетов, — объявила она.
— Мама.
— Ты потерял право распоряжаться тем, что пытался украсть.
— А Клэр разрушит компанию.
Я подняла голову.
— Нет. Я сохраню её для тех, кому она была обещана.
Он горько усмехнулся.
— Ты действительно собираешься забрать у меня всё?
— Я забираю только то, что ты уже пытался отнять у других.
София молча собирала сумочку у стены. Адриан повернулся к ней.
— Ты уходишь?
— Я возвращаю деньги, которые ещё могу вернуть, — сказала она. — И подписываю показания Норе.
— После всего, что я для тебя сделал?
София посмотрела на браслет.
— Ты не делал это для меня. Ты покупал право считать меня своей.
Она ушла, оставив его одного среди людей, которые вчера называли его хозяином положения.
Я думала, что на этом всё закончится. Но Нора попросила меня остаться.
— Есть последняя ведомость, — сказала она. — Элеонора знала, что Адриан однажды попробует забрать браслет. Но она боялась не его.
— Кого же?
Нора раскрыла папку на последней странице.
Там стояла подпись Виктории.
Я повернулась к свекрови.
— Вы знали о переводах?
Виктория не стала оправдываться.
— Я знала о первых двух. Думала, что это временная помощь. Потом поняла, что он не спасает Софию, а создаёт для неё клетку. Я хотела остановить его, но Элеонора уже была тяжело больна, а я боялась разрушить семью.
— И поэтому позволили ему продолжать?
— Да.
Ответ был тихим. От этого он звучал тяжелее.
Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила рядом с браслетом.
— Я подам на развод.
Адриан резко поднял голову.
— Клэр, подожди.
— Я уже ждала два года.
— Я любил тебя.
— Любовь не просит жену исчезнуть со свадьбы, чтобы другой женщине было удобно.
Он сделал шаг ко мне, но остановился, увидев между нами документы.
— Что мне теперь делать?
— Вернуть деньги фонду. Подписать передачу управления. И впервые не решать за других, что они должны простить.
Виктория закрыла папку.
— Я помогу Клэр восстановить счета фонда. Но тебе придётся самому объяснить всё сотрудникам.
Адриан кивнул. Не потому, что стал другим человеком, а потому, что впервые потерял возможность приказать всем исчезнуть.
После ухода семьи я осталась в кабинете с Норой. Она передала мне ведомости и маленький латунный ключ.
— Это от сейфа Элеоноры, — сказала она. — Там лежит письмо вам.
В сейфе не было денег. Только короткая записка и фотография бабушки Моретти, державшей тот самый браслет.
«Клэр, если ты читаешь это, значит, тебе пришлось защищать не украшение. Тебе пришлось защищать своё право не быть удобной».
Я сложила письмо и вернула браслет в футляр.
Через неделю Адриан пришёл в офис фонда подписывать документы. Он выглядел старше, чем в тот день, когда вошёл в спальню в помятом смокинге.
— Я перевёл первую сумму, — сказал он.
— Я знаю.
— Этого недостаточно.
— Недостаточно. Но это начало, если ты делаешь это не ради возвращения ко мне.
Он посмотрел на мою руку без кольца.
— Ты правда больше не наденешь его?
— Нет.
Я положила перед ним последний лист.
— Подпиши.
Он прочитал документ, передающий фонд под независимое управление, и взял ручку. Подпись вышла неровной.
Когда он ушёл, я открыла футляр и достала браслет. На внутренней стороне застёжки, под тонкой царапиной, обнаружилась крошечная гравировка, которую я никогда не замечала: «Не принадлежать — быть выбранной».
Я надела его не ради фамилии Моретти.
А потом позвонила Норе и сказала:
— Завтра мы оплатим первое лечение из денег, которые он пытался спрятать.
