ЧАСТЬ 4
Я бросилась к школе, но Анны там уже не было.
На скамейке возле входа остался её рюкзак. Расстёгнутый карман, смятая расписка о занятиях и тот самый снимок с концерта.
Павел приехал через несколько минут.
— Она где?
— Ты должен был знать.
— Я не знаю, Ирина!
— Ты столько месяцев решал, кто тебе чужой. Разве не научился спрашивать?
Он побледнел, но не стал спорить. Позвонил дочери. Телефон был выключен.
Мы обыскали двор, спортивную площадку, остановку. Вера осталась с Полиной и Костей, а я с Павлом пошла к старому клубу, где Анна занималась вокалом.
Педагог встретила нас у запасного входа.
— Она была здесь, — сказала женщина. — Сказала, что хочет забрать ноты.
— Куда она пошла? — спросил Павел.
— На сцену. Потом попросила не звонить вам.
В зале горел только один ряд ламп. На сцене стоял микрофон, а у края лежала синяя папка Анны с нотами и экзаменационным листом.
Но самой Анны не было.
Я увидела на полу белую полоску бумаги. На ней рукой дочери было написано: «Мам, я не хочу, чтобы меня снова делили».
Павел сел на край сцены.
— Я всё разрушил.
— Не превращай это опять в разговор о себе.
— Что мне сделать?
— Найти её не ради того, чтобы она тебя простила.
Он поднял голову.
— А ради чего?
— Чтобы она не думала, будто обязана исчезать, когда взрослые не справляются.
Педагог позвонила в мастерскую при клубе. Там работал сторож, который иногда подвозил подростков домой. Через десять минут он сказал, что Анна ушла к автобусной остановке у реки.
Мы нашли её в пустом павильоне, сидевшую на скамье. На коленях лежал телефон, рядом — её фотография с концерта.
Павел остановился в нескольких шагах.
— Аня.
— Не подходи.
Он остановился.
Я села рядом с дочерью, но не стала касаться её руки.
— Ты забрала документы из кружка?
— Я хотела уйти к папе.
Павел вздрогнул.
— Ко мне можно.
— Куда? К бабушке, где мне будут объяснять, почему я должна исчезнуть из твоей жизни? Или к тебе, где ты снова будешь проверять, похожа ли я на тебя?
— Я больше ничего проверять не буду.
— Уже проверил. Результат тебе понравился?
Он опустился на корточки, но между ними оставалось несколько метров.
— Результат показал то, что я и так должен был знать.
— Нет. Он показал только кровь. А ты всё остальное выкинул сам.
Эта фраза ударила его сильнее любой пощёчины. Я увидела, как он сжал пальцы, но не ответила за него.
Павел достал из кармана сложенный лист.
— Я сегодня подписал заявление о добровольной оплате расходов на детей. Половина моей зарплаты будет перечисляться им каждый месяц. Не тебе. Им.
— Ты думаешь, деньги что-то исправят?
— Нет. Но это то, что я обязан делать, даже если вы никогда меня не простите.
Анна посмотрела на него.
— А квартира?
— Я отказался от соглашения с займодавцем. Мама должна признать, что подписывала бумаги без права. Я продам машину и погашу свою часть долга.
— А если тебе не хватит?
— Буду выплачивать сам. Я больше не буду втягивать вас.
Я ожидала привычного обещания, красивых слов, просьбы дать ему ещё один шанс. Но Павел достал из портфеля не букет и не подарки, а три конверта с банковскими распоряжениями.
— Это первые переводы. За два месяца, которые я пропустил. Я не принесу их тебе в руки. Они будут на отдельном счёте детей.
Анна долго смотрела на конверты.
— Ты всё равно сделал это только после бумаги.
— Да.
Павел произнёс это без оправданий.
— Я испугался долгов и решил, что если назову вас чужими, мне станет легче. Мне не стало. Но тебе от этого было больно, а я ещё пытался назвать боль доказательством.
Анна отвернулась. Я видела, как она плачет, но не вытирала слёзы вместо неё.
— Я не буду называть тебя папой, — сказала она.
Павел кивнул.
— Я понимаю.
— И не пойду с тобой жить.
— Понимаю.
— Но Костя и Полина не виноваты. Не исчезай из их жизни только потому, что со мной всё испортил.
Он закрыл глаза.
— Не исчезну. Если они сами захотят меня видеть.
В тот вечер мы вернулись домой втроём. Павел остался у подъезда и позвонил Вере. Тамара Фёдоровна приехала на следующий день с нотариальным отказом от любых претензий на квартиру.
Она положила документ на стол и долго не поднимала глаз.
— Я думала, что защищаю сына.
— Вы защищали его от последствий, — ответила я. — А детей оставили без защиты.
— Можно мне увидеть внуков?
Я посмотрела на Анну. Решение было не моим.
— Спросите их.
Костя отказался. Полина разрешила прийти на час, но попросила не говорить о результатах экспертизы. Тамара согласилась.
Павел начал выплачивать долг. Машину он продал, часть зарплаты перечислял детям, а по вечерам приходил к школьному психологу вместе с Анной — не как отец, которому положено прощение, а как взрослый, пытающийся понять, что именно он сделал.
Однажды в конце месяца Анна положила передо мной фотографию с концерта.
— Я хочу забрать её у тебя.
— Конечно.
— Нет, я хочу, чтобы ты отдала её ему.
Я замерла.
— Зачем?
— Чтобы он помнил не результат анализа. А то, что было до него.
На следующий день Павел пришёл за Полиной. Дочь вышла к нему в пальто, держа в руках папку с нотами. Анна стояла в коридоре и долго молчала.
Потом протянула ему фотографию.
— Это не доказательство, что ты мой отец, — сказала она. — Это доказательство, что когда-то ты им был.
Павел взял снимок обеими руками.
— Я понял.
— Нет, — ответила Анна. — Поймёшь, если больше не заставишь меня это объяснять.
Он кивнул и спрятал фотографию не в кошелёк, а в прозрачную папку вместе с заключением экспертизы и банковскими переводами.
Павел повёл Полину на занятие. Костя стоял у лестницы и смотрел ему вслед.
— Мам, он правда будет платить?
— Да.
— А если снова передумает?
Я посмотрела на папку в руках Павла. На её обложке осталась маленькая царапина от той самой стойки в учреждении, где он пытался предъявить чужие подозрения вместо правды.
— Тогда мы будем знать, что делать.
Анна взяла меня за локоть.
— Мам, после моего следующего выступления ты снимешь видео?
— Сниму.
— И папу позовём?
Она сама поправилась:
— Павла.
Я кивнула.
— Если ты захочешь.
— Я хочу, чтобы он сидел в зале. Но не рядом со мной.
— А где?
Анна посмотрела на сцену, на папку с нотами и на фотографию, которую Павел унёс с собой.
— Там, где ему придётся досмотреть до конца.
В день выступления он действительно пришёл раньше всех и занял место в последнем ряду, положив фотографию на колени. Когда Анна вышла к микрофону, он не поднял телефон и не попытался привлечь её внимание.
Он просто слушал.
А после последней ноты Анна посмотрела в зал и сказала:
— Теперь можете аплодировать, Павел Сергеевич.
Пропустили начало?
