ЧАСТЬ 4
Я не сразу ответила.
В комнате было так тихо, что я слышала, как остывает кофе в бумажном стакане.
— Я слушаю, — сказала я.
— Нам сообщили о нескольких переводах, проведённых за последние шесть месяцев. Часть средств ушла на счета посредников, связанных с поставщиком, которого компания никогда официально не утверждала.
Я посмотрела на Натана.
Он стоял у окна и больше не пытался казаться спокойным.
— Кто сообщил вам?
— Это пока не обсуждается. Но нам нужны ваши документы и показания.
— Я предоставлю всё.
— Тогда не покидайте офис. Наши сотрудники уже направляются к вам.
Звонок закончился.
Натан медленно обернулся.
— Ты вызвала их?
— Нет.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Впервые за много лет я понимаю это очень хорошо.
Тесса попятилась к двери.
— Я ничего не знала о переводах.
Натан повернулся к ней.
— Не начинай.
— Ты говорил, что это счета консультантов.
— Так и было.
— Ты говорил, что деньги нужны для сделки.
— Тесса.
— Ты говорил, что Елена сама уйдёт.
Он ударил ладонью по столу.
— Хватит!
От звука вздрогла бутылка воды.
Через двадцать минут в переговорную вошли двое следователей и специалист по финансовым преступлениям. Они попросили Натана передать ноутбук, телефон и ключи от кабинета.
Он посмотрел на меня так, будто всё ещё ждал, что я его спасу.
Я когда-то действительно спасала его от всего: от проваленных сроков, недостачи на складе, злых банковских звонков и сотрудников, которые хотели уволиться после ночной смены.
Но не в этот раз.
— Елена, скажи им, что это недоразумение, — произнёс он.
— Я скажу им правду.
— Мы муж и жена.
— Именно поэтому я слишком долго молчала.
Следователь включил запись на громкую связь.
Из динамика снова прозвучал голос Натана:
— Она всегда думает о сотрудниках раньше себя.
В переговорной стояли шесть человек, и каждый услышал эти слова.
Затем прозвучало:
— Помоги мне убрать её из системы.
Натан закрыл глаза.
Я смотрела на его лицо и впервые слышала его не как мужа, а как чужого человека.
Он сам произнёс каждое слово.
Сам записал его.
Сам оставил меня без доступа к компании, которую я создала.
И теперь не мог спрятаться за моими воспоминаниями о нём.
— Это не признание, — сказал его адвокат, прибывший в 12:11. — Запись может быть недопустимой.
Джордан положил перед ним распечатку.
— А журнал устройств?
Следом появилась вторая папка.
— А банковские переводы?
Адвокат перелистнул страницы.
— Натан, нам нужно поговорить наедине.
— Ты будешь меня защищать?
— Если ты перестанешь скрывать от меня факты.
— Я ничего не скрывал.
Адвокат посмотрел на него.
— Тогда почему я узнаю о счетах посредников одновременно со следователями?
Натан отвернулся.
К четырём часам дня совет директоров назначил экстренное заседание. Меня вернули в корпоративную систему, а его полномочия временно приостановили. Тессу отстранили до окончания проверки.
Я забрала из кабинета только личные вещи.
На полке стояла фотография, где мы с Натаном держали первый договор с больницей. На заднем плане виднелась ржавая дверь складского помещения. Я взяла фотографию, но оставила на столе его часы — подарок, который больше ничего не значил.
В 18:40 я приехала домой.
Дети были у моей матери. В доме пахло корицей и мокрыми варежками. Я прошла в кабинет Натана и увидела пустую полку, где раньше лежали папки с нашими первыми планами.
Он забрал всё.
Кроме моего компаса.
Он лежал на ковре у окна, словно его бросили в последний момент.
Я подняла его и закрыла ладонь.
Стрелка снова показывала не туда.
На следующий день Натан позвонил семь раз.
Потом прислал сообщение: «Давай договоримся ради детей».
Я не ответила.
Через неделю он попросил встретиться в кафе возле суда.
— Я могу всё исправить, — сказал он.
— Нет.
— Компания всё ещё наша.
— Компания была нашей, когда мы таскали коробки ночью. Ты решил, что она принадлежит только тебе.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но любовь не даёт права красть чужую подпись.
Он опустил глаза.
— Ты хочешь, чтобы меня посадили?
— Я хочу, чтобы ты перестал просить меня избавить тебя от последствий.
Он ничего не ответил.
Расследование длилось четыре месяца. Независимый аудит подтвердил переводы, поддельные документы и попытку занизить стоимость моих долей. Натан ушёл с поста, а затем заключил соглашение со следствием и вернул компании большую часть средств. Тесса дала показания и признала, что знала о плане увольнения, но утверждала, что не понимала масштаба махинаций.
Сделка с покупателем сорвалась.
Я не жалела об этом.
Через пять месяцев после того утра я переехала с детьми в Сент-Пол и сняла небольшой дом с узким крыльцом. По утрам я снова водила Эмму в школу, только теперь она сидела рядом не молча, а рассказывала мне о рисунках и подруге, которая умела делать смешные причёски.
Я вернулась в “Нортстар” не как жена генерального директора, а как независимый руководитель, избранный советом. Мы отменили обратный выкуп долей, восстановили старые команды и открыли новый склад рядом с детской больницей.
По вечерам я работала за кухонным столом. Эмма рисовала рядом. Однажды она нарисовала четыре грузовика, дом и маленький круг с красной стрелкой.
— Это что? — спросила я.
— Компас, — ответила она. — Чтобы ты больше не потерялась.
Я прикрепила рисунок к холодильнику.
Первый снег выпал в ноябре.
Я стояла на крыльце, когда телефон снова завибрировал.
Сообщение от Натана: «Я изменился. Дай мне ещё один шанс».
Я прочитала его дважды.
Потом удалила.
Не потому, что хотела наказать его.
Просто моя жизнь больше не была дверью, в которую он мог войти, когда ему становилось страшно.
Я достала из кармана латунный компас. За месяцы он потемнел, а крышка покрылась новыми царапинами. Стрелка всё ещё металась, не желая выбирать направление.
Эмма открыла дверь.
— Мам, ты идёшь?
Я посмотрела на неё, на тёплый свет в доме и на рисунок, прикреплённый к холодильнику.
— Иду.
Я закрыла компас и положила его на подоконник.
Впервые он мне больше не был нужен.
Пропустили начало?
