ЧАСТЬ 4
— На каком документе? — спросила я, прижав телефон к уху.
— На расписке о получении вами денег за будущую продажу квартиры.
У меня подогнулись колени.
Сергей резко протянул руку к телефону.
— Не слушай её, Клава.
Я отступила.
— Ты уже видел эту расписку?
Он не ответил.
Ольга назвала адрес агентства. До него было двадцать минут на автобусе, но Сергей попытался перекрыть мне дорогу.
— Мы поедем вместе.
— Нет.
— Ты ничего не понимаешь в документах.
— Зато понимаю в своей подписи.
Тамара Петровна поднялась из-за стола. Её пальцы дрожали, но голос стал твёрдым.
— Отойди от неё, Серёжа.
Он посмотрел на мать так, будто именно она предала его, а не он всех нас.
— Вы все пожалеете. Дом уйдёт, деньги сгорят, а потом будете жить каждый по своим углам.
— Мы и так жили по своим углам, — сказала Лена. — Просто ты нарисовал общий план.
В автобусе я держала сумку на коленях и всё время чувствовала внутри тяжесть ключа от квартиры. Того самого, которым двенадцать лет открывала дверь после работы. Он лежал в боковом кармане, рядом с клубком бордовой шерсти.
В агентстве нас ждала Галина, хозяйка дома. Невысокая женщина в зелёном платке сидела у окна и перебирала бумаги.
— Простите, что втянула вас, — сказала она. — Я не хотела продавать дом людям, которые начнут с обмана.
— Где документ? — спросила я.
Она положила на стол расписку.
Внизу стояла моя фамилия. Буквы были похожи на мои, но слишком ровные. Я заметила одну деталь: в своей подписи я всегда делала длинный хвост у последней буквы. Здесь хвоста не было.
— Я этого не подписывала.
— Я так и подумала, — сказала Галина. — Потому что ваш муж просил меня никому не звонить и уверял, что вы передумали насчёт доли.
Сергей, который всё-таки приехал следом, ударил ладонью по столу.
— Это была черновая бумага!
— Черновая расписка на шесть миллионов? — спросила Ольга.
Он повернулся ко мне.
— Я хотел защитить тебя от твоей жадной дочери. Настя уже спрашивала, что будет с квартирой после твоей смерти.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Настя спрашивала тебя?
— Да, — сказал Сергей. — Она боялась, что ты всё отдашь кому-нибудь ещё.
В этот момент дверь открылась, и вошла Настя. Она была в мокрых кроссовках, с красными от холода руками.
— Я спрашивала не его, — сказала она. — Я спрашивала маму, потому что хотела понять, как защитить её.
Сергей отшатнулся.
— Ты сама просила меня поговорить с ней.
— Я просила объяснить ей, что дом опасен, — ответила Настя. — Я не знала, что вы собираетесь забрать её квартиру.
Лена закрыла глаза.
— Настя, мы хотели, чтобы все жили вместе.
— Нет, тётя Лена. Вы хотели, чтобы мама заплатила за вашу мечту.
Галина собрала документы.
— Задаток я возвращу. Но только тому, кто его внёс по расписке.
Гоша опустил голову.
— Это мои деньги. Я заберу их и отдам долг.
Сергей резко развернулся к нему.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Я подписал расписку, а не Клава.
Это был неожиданный поворот. Я думала, Гоша будет держаться за дом до последнего. Но он достал из кармана второй лист и положил рядом с поддельной распиской.
— Я записал, как Сергей объяснял мне, что квартиру можно продать без Клавиного ведома. Не для мести. Для себя. Я понял, что он и меня потом оставит с долгом.
Ольга внимательно посмотрела на лист.
— Здесь дата и подпись свидетеля.
— Галина была свидетелем, — сказал Гоша. — Сергей говорил при ней.
Галина кивнула.
— Говорил.
Сергей сел. Его лицо стало серым, а руки легли на колени, как у человека, который наконец увидел не мечту, а её цену.
Я не стала торжествовать.
— Ты хотел, чтобы все зависели от тебя, — сказала я. — А получилось, что никто больше тебе не верит.
— Клава, я могу всё исправить.
— Сначала верни задаток Гоше. Потом уничтожь бумаги на мою квартиру. И скажи матери, что дом на неё не оформят.
Он посмотрел на Тамару Петровну.
— Мама, пожалуйста.
— Я помогу тебе выплатить долг, — сказала она. — Но не деньгами от Клавиной квартиры. Продам дачу. И это будет последний раз, когда я оплачиваю последствия твоих решений.
Сергей опустил голову.
— Почему ты ей всё завещала?
Тамара Петровна долго молчала.
— Потому что тридцать лет видела, кто приходит ко мне не за наследством. Клава приносила суп, когда я болела. Ты приносил списки расходов.
После этого мы вернулись домой втроём: я, Настя и Тамара Петровна. Сергей остался у Галины подписывать отказ от сделки. Лена уехала к детям, а Гоша впервые за весь вечер расправил плечи.
В квартире я достала из сумки ключ и положила его на стол.
— Мама, ты правда не хочешь продавать жильё? — спросила Настя.
— Не хочу, чтобы его продавали за меня.
— А если мы всё-таки купим дом потом?
— Тогда каждый внесёт столько, сколько может. И каждый будет собственником. Не обещаниями. На бумаге.
Тамара Петровна усмехнулась.
— Вот теперь это похоже на семью.
Через три дня Сергей пришёл с папкой. В ней лежали заявление об отказе от сделки, расписка Гоши и новый документ по задатку. Он не просил меня вернуться к прежней жизни. Только положил бумаги передо мной.
— Я думал, что если построю одну крышу, люди перестанут уходить, — сказал он. — А сам сделал так, чтобы под ней никому не осталось места.
— Ты можешь остаться в нашей квартире, — ответила я. — Но жить будем не по твоему плану.
Он кивнул.
Мы не купили дом в Малиновке. Галина продала его другой семье, а Гоша вернул долг после продажи машины, которую скрывал на стоянке у знакомого. Лена сняла небольшую квартиру рядом с матерью и устроилась на работу в пекарню. Настя перестала обсуждать моё имущество за моей спиной.
А Сергей каждый месяц переводил деньги Тамаре Петровне и хранил у себя копию документа, где было чётко написано: квартира на Маяковского принадлежит Клавдии.
Однажды вечером я пришла с работы и увидела на столе свою вязальную машинку. Сергей сам перенёс её с балкона в комнату, где раньше держал свои папки.
— Здесь свет лучше, — сказал он.
Я провела пальцами по металлической игле.
— Здесь теперь будет моё место.
— Я понял.
За окном шумела трасса, а на спинке стула висел новый бордовый шарф, связанный из того самого клубка, который я возила с собой в автобусе. Настя примерила его и рассмеялась.
Тамара Петровна вошла с конвертом от нотариуса.
— Клавдия, подпиши, что получила копию завещания.
Я взяла ручку, посмотрела на свою подпись и вывела последний длинный хвост так, как делала всю жизнь.
— Теперь, — сказала я, — пусть каждый наконец подпишет только за себя.
Пропустили начало?
