ЧАСТЬ 4
— Клара Морган, — прочитала я вслух имя в банковском сообщении.
Дориан закрыл глаза.
Вивьен резко отступила от него.
— Кто такая Клара?
— Мой финансовый директор, — ответил он.
— Бывший финансовый директор, — уточнила Ленора. — Совет освободил её от полномочий ещё двадцать минут назад.
Телефон Дориана зазвонил. Он посмотрел на экран, но не ответил.
Через секунду позвонили снова.
Потом ещё раз.
— Возьми трубку, — сказала я.
— Это ничего не изменит.
— Нет. Но, возможно, ты впервые услышишь правду вживую.
Он всё-таки ответил.
— Дориан, они закрыли доступ ко всем счетам, — голос Клары дрожал так сильно, что его слышали стоявшие рядом. — Аудиторы нашли переводы на счета посредников. Что ты собираешься делать?
— Успокойся.
— Ты сказал, что у тебя есть подпись Серафины и фонд всё покроет!
В зале стало тихо.
Дориан медленно опустил телефон.
— Она в панике, — сказал он.
— Она сказала правду, — ответила Ленора.
Вивьен сняла руку с его плеча.
— Ты говорил, что у тебя всё согласовано.
— Вивьен, не сейчас.
— Ты говорил, что твоя жена ничего не решает.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его лице не раскаяние, а ужас перед потерей контроля.
— Серафина, мы можем всё исправить.
— Нет.
— Я подпишу любые условия.
— Ты уже подписал достаточно.
У входа появились двое сотрудников службы безопасности и мужчина в тёмном костюме. Это был Оуэн Рид, адвокат фонда. Он подошёл к Дориану и протянул ему папку.
— Уведомление о расторжении всех переговоров. Также здесь требование не приближаться к архивам и имуществу фонда.
Дориан даже не открыл папку.
— Ты мой юрист.
— Был вашим юристом по этому проекту. С сегодняшнего вечера я представляю фонд, а не вас.
Дориан нервно рассмеялся.
— Все вы сошли с ума из-за женщины, которая семь лет сидела дома.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль, но теперь она не управляла мной.
— Я сидела дома не потому, что не могла выйти в мир. Я пыталась сохранить то, что считала семьёй.
— Ты должна была сказать мне, кто ты.
— Я говорила. Ты не слушал.
На следующий день Дориана вызвали в офис фонда. Он вошёл туда в том же костюме, в котором был на балу, только серебряной застёжки на манжете уже не было. Наверное, он сорвал её в машине. Я заметила пустое место и вспомнила, как когда-то выбирала этот якорь в витрине маленькой мастерской.
В переговорной включили запись.
Дориан сидел напротив экрана. Рядом были его адвокат, Клара и двое аудиторов.
Из динамика снова прозвучал его голос:
— Она узнает последней.
Дориан вздрогнул.
Когда запись закончилась, адвокат положил ладони на стол.
— Я не могу защищать вас от собственных слов.
— Ты обязан.
— Я обязан не лгать суду и не скрывать финансовые документы. Если вы продолжите настаивать на подделке, я выйду из дела.
Клара заплакала.
— Ты сказал, что деньги вернутся после сделки.
— Замолчи.
— Ты использовал мою подпись, — сказала я.
— Я использовал возможность.
Эта фраза прозвучала тише всех остальных. Именно поэтому она стала окончательной.
В течение двух недель банк заморозил спорные счета, а аудиторы восстановили движение денег. Оказалось, что Дориан направил часть средств через три компании-посредника, чтобы оплатить долги собственной фирмы. Он не успел вывести резерв фонда, потому что служба безопасности заблокировала хранилище сразу после моего звонка.
Клара заключила соглашение со следствием и передала переписку. Дориану предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и попытке незаконного перевода средств. Суд ещё не вынес приговор, но впервые в жизни ему пришлось ждать решения не на удобном кресле кабинета, а на жёсткой деревянной скамье.
Я не пришла на первое заседание.
Мне больше не нужно было смотреть, как он получает последствия своих решений.
Через три недели я вернулась в нашу квартиру, чтобы забрать последние вещи. В спальне было пусто. Дориан вывез одежду, книги и даже лампу, которую я купила на медовый месяц. На стене остался светлый прямоугольник — место, где семь лет висела наша свадебная фотография.
На дне шкафа лежал мой старый шёлковый платок и пустая бархатная коробка. Ожерелье было на мне, а латунный ключ я спрятала в карман.
Я прошла по комнатам и впервые не почувствовала, что бросаю дом. Я просто уходила из места, где давно жила одна.
Через два месяца я переехала в дом Валенти за городом. Утром там пахло мокрой землёй и кофе, а в кабинете стоял длинный стол, за которым мой отец когда-то подписывал документы для первого учебного центра.
Я возобновила работу фонда.
Мы открыли две программы помощи молодым учителям, восстановили библиотеку в старом районе и начали строительство центра, который Дориан пытался использовать как прикрытие для своих долгов.
На первой встрече с детьми один мальчик подарил мне рисунок. На нём была женщина в синем платье, а вокруг неё — много маленьких окон с жёлтым светом.
— Это вы? — спросил он.
— Похоже на меня.
— Вы теперь будете приходить всегда?
Я посмотрела на рисунок.
— Теперь я постараюсь.
В тот же вечер пришло сообщение от Дориана.
«Я понял, что потерял. Дай мне один шанс поговорить без адвокатов».
Я прочитала его дважды и не почувствовала ни злости, ни желания ответить сразу. Раньше я бы искала в этих словах надежду. Теперь увидела только просьбу вернуть ему прежнюю власть.
Я написала:
«Я не вернусь. Надеюсь, однажды ты научишься жить с последствиями своих решений».
Потом заблокировала номер.
Первый снег выпал в начале декабря. Я стояла у окна кабинета и смотрела, как белые хлопья ложатся на каменные ступени. На шее лежало сапфировое ожерелье, а в ладони я держала латунный ключ.
Когда-то я думала, что он открывает хранилище семейных документов.
Оказалось, он открывал дверь обратно ко мне.
Я положила ключ рядом с детским рисунком и выключила свет.
Дом больше не ждал, когда я стану невидимой.
Пропустили начало?
