ЧАСТЬ 4
Женщина в тёмном пальто вошла, не снимая перчаток.
Олег шагнул к ней.
— Лена, уходи.
Она не двинулась.
— Я больше не буду уходить, Олег.
Её звали Елена. Я узнала её по фотографии в папке Павла Андреевича: молодая женщина с мальчиком на руках, стоящая возле входа в частную клинику. На снимке мальчику было лет пять. Теперь ему, судя по всему, было около двенадцати.
Я взяла конверт.
— Кто этот человек?
Елена посмотрела на Олега.
— Его сын.
Лариса Степановна резко села на стул.
— Не смейте лгать.
— Я не лгу, — ответила Елена. — Олег знает Артёма с рождения. Он платил за его лечение, но никогда не признавал официально. Когда у мальчика обнаружили заболевание сердца, Олег пообещал оплатить операцию. Сначала он переводил деньги сам. Потом решил, что проще взять их из фирмы Веры.
У меня пересохло во рту.
— Сколько лет ты мне врал?
Олег не ответил.
Елена положила на стол медицинские счета. Бумага была помята, на углу расплылось пятно от воды.
— Операцию назначили на следующий понедельник. Денег не хватало. Олег продал квартиру, потому что банк отказал ему в кредите. Он собирался вернуть всё после сделки компании.
— Какой сделки? — спросил Виктор Павлович.
Павел Андреевич раскрыл папку.
— Олег хотел продать разработку Веры другой компании как собственную. За это ему обещали крупную сумму. Он подделал её согласие и подготовил документы.
Я посмотрела на мужа.
— Ты хотел продать мою работу, чтобы оплатить лечение сына, о котором скрывал от меня двадцать лет?
— Я не знал, как сказать! — Олег сжал кулаки. — Ты бы возненавидела меня.
— Я могла бы помочь ребёнку.
— Ты бы спросила, почему я столько лет молчал!
— Да. И ты бы услышал этот вопрос раньше, чем украл мою квартиру.
Елена отвернулась. По её щекам текли слёзы.
— Я просила его рассказать. Много раз. Но он говорил, что потеряет семью.
Катя всё ещё была на связи. Её голос из телефона звучал глухо:
— Папа, ты мог сказать нам правду.
Олег закрыл глаза.
— Я боялся, что вы уйдёте.
— Мы ушли не из-за Артёма, — ответила Катя. — Мы ушли из-за того, что ты решил за всех, кому можно знать правду.
Я не чувствовала торжества. Передо мной стоял не тот самоуверенный мужчина, который минуту назад называл меня блаженной, а человек, загнавший себя в угол собственным страхом.
Но страх не отменял кражу.
Я взяла ручку и подписала один лист.
Олег дёрнулся.
— Что ты делаешь?
— Разрешение на оплату операции из денег, которые лежат на счёте моей фирмы.
Елена подняла голову.
— Вера, я не могу принять.
— Можете. Деньги пойдут не Олегу. Они пойдут клинике напрямую. Павел Андреевич всё проверит.
Олег смотрел на меня так, будто не ожидал от меня ни милосердия, ни твёрдости.
— Почему ты помогаешь ему после всего этого?
Я положила ручку рядом с пустой кастрюлей.
— Потому что Артём не виноват в твоём молчании.
Виктор Павлович медленно сел.
— Вера, если вы забираете права, компания может потерять контракт.
— Компания не потеряет его. Она заключит договор со мной. Я сама возглавлю проект.
— А Олег?
— Олег больше не будет руководителем отдела.
Олег усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Ты хочешь, чтобы я работал на тебя?
— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за свою часть жизни сам.
Он достал из кармана телефон, посмотрел на экран и вдруг опустился на стул. Елена назвала ему сумму, которую клиника требовала до утра. Денег после продажи квартиры почти не осталось: большую часть Олег уже перевёл за подготовку сделки.
Павел Андреевич быстро подсчитал остаток.
— После возврата денег Вере у него не хватит на операцию.
Я посмотрела на Елену.
— Сколько нужно?
— Триста двадцать тысяч.
— Я добавлю.
Олег поднял на меня глаза.
— Вера…
— Не произноси моё имя так, будто оно снова принадлежит тебе.
Он замолчал и подписал заявление о выходе из проекта. Потом написал расписку на деньги за квартиру и передал её Павлу Андреевичу.
Лариса Степановна всё это время сидела, вцепившись в край скатерти.
— Ты разрушила моего сына, — сказала она.
— Нет, Лариса Степановна. Я просто перестала прикрывать то, что он разрушил сам.
Она хотела ответить, но увидела на столе пустую кастрюлю и отвернулась.
Гости разошлись почти сразу. Виктор Павлович забрал документы. Оля помогла мне убрать тарелки, хотя я просила её не делать этого.
— Я думала, вы просто не хотите работать, — сказала она.
— Я тоже так думала. Долго.
— А теперь?
Я посмотрела на папку с моим именем.
— Теперь у меня много работы.
Елена уехала в клинику вместе с Павлом Андреевичем. Перед уходом она взяла меня за руку.
— Я не знаю, как вас благодарить.
— Спасите Артёма. Остальное потом.
Катя приехала утром. Она не обняла отца. Просто забрала со стола свою фотографию из детства, которую Олег держал в кошельке, и положила рядом с моей папкой.
— Мам, ты правда возглавишь проект?
— Да.
— А если не получится?
Я вспомнила его насмешку, пустую кастрюлю, красные нитки на фартуке и все восемнадцать лет, когда я соглашалась называться никем.
— Тогда я буду ошибаться уже под своим именем.
Через неделю Виктор Павлович подписал со мной новый договор. Олег не получил ни должности, ни обещанных денег. Квартиру он не вернул сразу, но расписку признал, а его долю в будущей сделке направили на погашение долга. Остаток операции Артёма оплатил фонд, который нашёл Павел Андреевич.
Операция прошла успешно.
Олег приехал в клинику один. Он стоял у палаты, держа в руках детскую машинку, купленную на первом этаже.
— Можно войти? — спросил он.
Елена посмотрела на меня. Решать должна была не я.
— Артём знает, кто ты? — спросила я.
— Теперь знает.
— Тогда входи и не требуй от него ни благодарности, ни прощения.
Олег кивнул.
— А от тебя?
Я ответила не сразу.
— От меня ты получишь только то, что записано в расписке и договоре.
Он принял это молча и вошёл в палату.
Я осталась в коридоре рядом с автоматом, который гудел и выдавал пластиковые стаканы. На телефоне уже ждали письма от клиентов. В рабочей папке лежал новый проект, а на первой странице стояла моя фамилия.
Я не стала возвращаться домой готовить ужин.
В тот вечер я приехала в офис, включила настольную лампу и открыла таблицу, которую когда-то придумала на кухне между кастрюлей супа и остывающим пирогом.
В пустой строке я напечатала имя автора.
Вера Соколова.
И рядом поставила дату — ту самую, с которой моя жизнь перестала быть сноской в чужой истории.
Пропустили начало?
