ЧАСТЬ 4
— Мэй успела отправить мне только одно, — сказал Самуэль. — «Не отдавайте девочек. Они знают, кто настоящий отец».
Я почувствовала, как воздух исчез из комнаты.
Лили заплакала первой. Нора тут же подхватила её плач, и две тонкие ноты разорвали напряжение сильнее любого выстрела.
Виктор закрыл глаза.
Элиас медленно повернулся к нему.
— Что значит «настоящий отец»?
— Ничего, — ответил Виктор.
Но голос его изменился.
Он уже не выглядел хозяином положения. Он выглядел человеком, которого загнали в угол, где стены были сделаны из его собственных лжи и подписей.
Снаружи хлопнула дверца машины.
Рэймонд отступил от окна.
— Люди Кастеллана вошли в холл.
— Сколько?
— Восемь. Может, десять.
Элиас взял кожаный блокнот и сунул его во внутренний карман пиджака.
— Самуэль, отнесите девочек в нижнюю комнату.
— Нет, — сказала я.
Все посмотрели на меня.
Я поднялась с кресла, хотя боль прошла по телу горячей полосой.
— Я пойду с ними.
— Вы едва стоите, — возразил Элиас.
— Это мои дети.
— Именно поэтому вы останетесь здесь.
— Нет. Если Виктор пришёл из-за них, он будет использовать меня как повод. Я не стану прятаться, пока другие решают, что делать с моими дочерьми.
Элиас смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.
— Тогда держитесь рядом со мной.
Виктор тихо рассмеялся.
— Какая трогательная сцена. Вы правда думаете, что он спас вас из доброты?
Я повернулась к мужу.
— А ты думаешь, что ещё можешь сделать мне больно?
Он дёрнул головой, будто получил пощёчину.
Элиас наклонился к Рэймонду и что-то прошептал. Охранник вышел через боковую дверь. Через минуту из коридора донёсся грохот, затем ругань и быстрые шаги.
Входная дверь распахнулась.
Первым вошёл мужчина с белым шрамом на подбородке.
— Элиас Вэнс, — сказал он. — Кастеллан хочет книгу.
— Пусть придёт сам.
— Он прислал достаточно людей, чтобы вы поняли серьёзность разговора.
— Он прислал их, потому что сам боится войти.
Мужчина поднял оружие.
Я сжала пальцы на краю стола. Под ладонью оказался бронзовый ключ от камеры хранения.
И тут я поняла, где могла быть Мэй.
В день родов она сказала, что оставит личные вещи в шкафчике клиники номер сорок два. У Мэй была привычка прятать документы не дома, а там, где никто не станет искать. На её связке всегда висел маленький медный колокольчик. Когда я услышала, как он звякнул в коридоре, я сразу поняла: она здесь.
Мэй вышла из-за двери, поддерживаемая Рэймондом. На её виске была кровь, но она держалась на ногах.
— Я не знаю, кто настоящий отец девочек, — сказала она. — Зато я знаю, кто подменил медицинские записи.
Виктор попятился.
— Мэй, замолчи.
— Вы привезли меня сюда ради этого? — спросила она. — После того как велели своим людям сломать мне руку?
Я шагнула к ней.
— Что вы узнали?
Мэй достала из кармана сложенный лист.
— Когда девочки родились, Виктор настоял, чтобы я внесла его имя в документы, хотя анализы ещё не были готовы. Он боялся, что настоящие результаты покажут правду.
Элиас нахмурился.
— Какую правду?
Мэй протянула лист мне.
Это был результат срочного генетического теста, назначенного ещё во время беременности. Внизу стояло имя лаборатории, дата и заключение: Виктор Холл не являлся биологическим отцом ни одной из девочек.
Я перечитала строку дважды.
Потом подняла взгляд на Виктора.
— Кто их отец?
Он молчал.
Мэй посмотрела на Элиаса.
— Анализ совпал с образцом, который хранился в базе клиники. Образец принадлежал человеку, погибшему шесть лет назад. Его родственник — Элиас Вэнс.
Комната будто накренилась.
Элиас не двинулся.
— Моему брату, — сказал он.
Мэй кивнула.
— Даниэль Вэнс проходил лечение здесь незадолго до смерти. Его образец был сохранён по медицинским правилам. Совпадение с обеими девочками — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.
Я вспомнила Даниэля. Он был единственным человеком в жизни Элиаса, о котором Виктор говорил с настоящей ненавистью. Когда-то Даниэль помог мне выбраться из долгов, нашёл работу и исчез, прежде чем я успела спросить, почему он так часто приходит в район.
Я думала, что он просто добрый.
Оказалось, он был отцом моих детей.
Элиас смотрел на Лили и Нору, словно пытался увидеть в их лицах брата.
Виктор заговорил первым.
— Даниэль оставил мне право на семейную долю. Если дети его, Кастеллан получит повод забрать всё через старый договор.
— Поэтому ты хотел сына, — сказала я.
— Поэтому я хотел, чтобы никто не узнал о девочках.
— Ты бросил нас умирать не потому, что они были девочками.
Он посмотрел на меня.
— Я бросил вас, потому что ты узнала слишком много.
Вот оно.
Самая страшная правда оказалась проще всех его объяснений.
Он не был разочарованным отцом. Он был испуганным вором.
Белошрамый мужчина шагнул вперёд.
— Отдайте книгу и детей. Тогда Кастеллан позволит вам уйти.
Элиас вынул блокнот и поднял его так, чтобы его видели все.
— Вы пришли за этим. Но теперь уже поздно.
Он нажал кнопку на телефоне. На экране появились фотографии страниц, отправленные нескольким людям из совета Кастеллана.
— Копия книги ушла за пределы города, — сказал Элиас. — Если со мной или с женщиной что-то случится, имена и суммы получат все ваши союзники.
Мужчина со шрамом медленно опустил оружие.
— Вы блефуете.
— Проверьте почту.
Тот достал телефон. Лицо его изменилось.
— Босс… — прошептал он кому-то в трубку. — Кастеллан говорит, что книга уже у них.
— Тогда зачем вы здесь? — спросил Элиас.
Мужчина посмотрел на Виктора.
Именно в этот момент Виктор понял, что остался один.
— Ты обещал, что у тебя будет доступ к счетам, — сказал белошрамый. — Ты обещал, что Элиас погибнет, а его люди перейдут к нам.
— Я мог это сделать.
— Ты не смог даже убить жену.
Виктор рванулся к лестнице, но Рэймонд сбил его с ног. Стальной перстень ударился о мраморный пол и откатился под шкаф.
Я услышала сухой металлический звон.
Когда-то этот звук означал, что Виктор снова поднимет руку.
Теперь он означал, что его власть закончилась.
Элиас не позволил своим людям избить его. Он велел связать Виктора и передать его записи тем, кто пострадал от его поддельных счетов. Не ради милосердия. Ради того, чтобы каждый человек, которому Виктор обещал защиту, увидел его настоящую цену.
Но меня ждало ещё одно решение.
Элиас подошёл к колыбели и долго смотрел на девочек.
— Они мои племянницы, — сказал он.
— Да.
— Я могу забрать их.
Я встала между ним и колыбелью.
— Можешь попробовать.
Он поднял глаза.
— Я не собираюсь отнимать их у вас.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы они выросли не в тени моего имени.
— А я хочу, чтобы они знали, откуда пришли.
Элиас кивнул.
— Тогда мы скажем им правду. Всю. Когда они смогут её услышать.
Мэй тихо добавила:
— Ава, есть ещё кое-что. Дом Виктора и его счета будут конфискованы кредиторами. Но ваша перевозочная компания оформлена на вас. Если вы подпишете заявление, она станет вашей.
Я посмотрела на Элиаса.
— Мне не нужна его компания.
— Она никогда не была его, — ответил он. — Он только использовал ваше имя. Вы можете закрыть её или превратить в дело, которое будет помогать женщинам, оказавшимся в такой же ловушке.
Я вспомнила всех соседок, которые слышали мои крики и не открыли двери. Вспомнила Мэй, сломавшую руку, но всё равно пришедшую с документами. Вспомнила Самуэля, который слишком поздно заговорил, однако всё-таки заговорил.
— Я сохраню компанию, — сказала я. — Но не для Виктора.
Элиас впервые позволил себе слабую улыбку.
— Даниэль бы одобрил.
— Ты хорошо его знал?
— Он однажды сказал, что спасать человека недостаточно. Нужно дать ему возможность самому выбрать, кем стать после спасения.
Я посмотрела на Лили и Нору. Одна спала, положив кулачок под щёку. Вторая цеплялась пальцами за жёлтый край одеяла с вышитыми лунами.
Виктора увели через служебный лифт. Перед тем как исчезнуть, он остановился рядом со мной.
— Ты не сможешь вырастить их одна.
Я посмотрела на его пустую руку. Стального перстня на пальце больше не было.
— Я и не одна.
За моей спиной Мэй поправила одеяло. Самуэль принёс молочную смесь. Элиас стоял у колыбели, не касаясь детей, пока я сама не кивнула ему.
Он осторожно взял Нору на руки.
Девочка открыла глаза и сжала его палец.
На большом пальце Элиаса остался крошечный след молока.
Он посмотрел на него так, будто получил самое важное доказательство в своей жизни.
А я впервые услышала, как моя дочь перестала плакать не от страха, а потому что узнала человеческое тепло.
На столе рядом с бронзовым ключом лежал лист с фальшивой подписью Виктора.
Я разорвала его пополам и отдала Мэй.
— Пусть это станет первым документом новой компании.
— Каким образом? — спросила она.
Я взяла ручку и написала сверху название, которое пришло мне в голову ещё под мостом.
«Две луны».
Элиас взглянул на бумагу и тихо сказал:
— Хорошее имя.
Внизу, в колыбели, Лили зашевелилась. Нора снова ухватилась за край одеяла, и вышитые луны дрогнули от её дыхания.
Я закрыла ладонью обе маленькие руки.
— Спите, девочки, — прошептала я. — Ваш отец оставил вам не деньги. Он оставил вам имя.
Элиас посмотрел на меня.
— И семью.
За окном город продолжал шуметь, ничего не зная о двух младенцах, из-за которых рухнула целая империя.
А под мостом у Гудзона ветер срывал с бетона последние клочки жёлтой шерсти, будто сама ночь больше не могла удержать нас там.
Пропустили начало?
