ЧАСТЬ 4
Я услышала, как за воротами заглох второй автомобиль.
Не полицейская сирена. Не знакомый двигатель Кары.
Три коротких сигнала клаксона повторились через равные промежутки, будто кто-то подавал условный знак.
Лили забралась мне на колени.
— Бабушка, там кто?
Я не ответила. Дэниел уже говорил с Ольгой Сергеевной вполголоса.
— Это Виктор, — сказал он. — Бывший управляющий отца. Он обещал приехать только если найдёт оригинал.
— Оригинал чего?
— Завещания фонда.
Кара ударила в дверь кулаком.
— Марина, открой немедленно! Ты не имеешь права удерживать мою дочь!
— Она сама привезла Лили, — ответила я.
— Я передумала!
— Дети не вещи, которые можно вернуть, когда передумала.
За забором хлопнула дверца. Вскоре в домофоне раздался старческий голос Виктора.
— Марина, это я. Не открывай Каре. У меня бумаги, которые она пыталась уничтожить.
Дэниел выдохнул.
— Впусти его через боковой вход, мама. Там камера.
Я включила наружный свет. На экране увидела Виктора в тёмном пальто и с кожаной папкой под мышкой. Рядом стоял незнакомый мужчина, но Виктор поднял руку, показывая, что тот останется у машины.
— Кто второй? — спросила я.
— Нотариус, — ответил Виктор. — Он должен заверить передачу документов.
Я впустила Виктора через кухонную дверь, не убирая цепочку до последнего момента. От его пальто пахло табаком и мятными леденцами. Он положил папку на стол.
— Ваш муж оставил отдельное распоряжение, — сказал он. — Дэниел не знал о нём.
— Что за распоряжение?
Виктор раскрыл папку. Внутри лежал лист с тяжёлой бордовой печатью.
— Если один из родителей пытается отказаться от ребёнка ради изменения долей фонда, управление переходит к независимому попечителю. Не к супругу. Не к бабушке. К человеку, которого выбрал сам создатель фонда.
Дэниел побледнел.
— Кто этот человек?
Виктор посмотрел на меня.
— Марина.
Я отступила на шаг.
— Нет. Он никогда мне об этом не говорил.
— Потому что хотел, чтобы решение принималось без давления. Но здесь есть ещё условие. Попечитель обязан защищать каждого ребёнка, включая нерождённого.
Снаружи Кара закричала:
— Дэниел! Ты не можешь отнять у меня моего малыша!
Он подошёл к двери, но не открыл её.
— Я не отнимаю. Я не дам тебе превратить его в кошелёк.
— Ты разрушишь нашу семью!
— Ты сама привезла Лили в ночь, когда она должна была спать в своей кровати.
Кара замолчала.
Ольга Сергеевна разложила передо мной выписки. Переводы были настоящими. Но рядом с ними лежал ещё один лист — подтверждение, что почти все деньги вернулись на счёт фонда.
— Почему? — спросила я.
Дэниел опустил глаза.
— Я вернул их днём. Продал машину и снял свои накопления, чтобы закрыть дыру, пока не разберусь.
— Ты знал, что она крадёт деньги, и всё равно оставался рядом?
— Она беременна, мама. Я боялся, что если уйду резко, она навредит себе или ребёнку. И боялся, что Лили окажется между нами.
Виктор тихо добавил:
— Ваш муж предусмотрел и это. Средства будущего ребёнка будут храниться отдельно. Кара не сможет ими распоряжаться. Но ребёнок не останется без помощи.
Я посмотрела на Лили. Она спала у меня на плече, уткнувшись носом в плед с жёлтыми звёздами.
— А где она будет жить?
Дэниел ответил сразу:
— Со мной. Если ты позволишь, мы поживём у тебя, пока я не найду безопасное жильё.
С улицы донёсся голос Кары:
— Марина, если ты подпишешь эти бумаги, ты никогда не увидишь своего внука!
Я сжала край стола.
— Ты уже пыталась забрать у меня внучку. Не угрожай мне тем, что сама превратила в оружие.
Кара резко дёрнула ручку двери. Цепочка натянулась и звякнула.
Виктор наклонился ко мне.
— Вам не нужно отвечать ей. Выберите порядок действий.
Я посмотрела на документы, потом на Дэниела.
— Он действительно может забрать Лили?
— Нет, если ты станешь попечителем, — сказала Ольга Сергеевна. — Но это будет тяжёлая ответственность. Вам придётся контролировать фонд, жильё, медицинскую помощь и все решения о детях. Кара будет пытаться вернуть влияние.
Я почувствовала не торжество, а усталость. За одну ночь мне дали власть, которой я никогда не просила, и показали цену чужой жадности.
Дэниел взял меня за руку.
— Если ты откажешься, я пойму.
— Нет, — сказала я. — Я не откажусь от детей, потому что взрослый человек решил, что один ребёнок мешает другому.
Нотариус вошёл из прихожей. Я подписала распоряжение Виктора, затем поставила подпись под временным соглашением об опеке над Лили. Рука у меня дрожала, но буквы получились ровными.
Кара больше не кричала.
Когда Дэниел открыл дверь, она стояла на ступеньках, бледная и промокшая. В руках у неё был небольшой чемодан. На лице — злость, поверх которой проступал страх.
— Ты выбрал мать, — сказала она мужу.
— Нет. Я выбрал своих детей.
Кара взглянула на Лили, спавшую у меня на руках.
— Я не хотела, чтобы она исчезла.
— Но отправила её ночью с бумагой, — ответил Дэниел.
Она посмотрела на свой живот и впервые коснулась его не защищающим жестом, а растерянно.
— Я думала, если у моего ребёнка будет всё, ему никогда не придётся просить.
— А Лили должна была просить разрешения существовать? — спросила я.
Кара сжала губы. Потом поставила чемодан на ступеньку.
— Я не знаю, как остановиться.
Это не было извинением. Но это был первый честный звук за всю ночь.
Я не впустила её в дом.
Зато позвонила врачу, которого рекомендовал Виктор, и попросила организовать для неё безопасное место до утра. Не ради Кары. Ради нерождённого ребёнка, который ещё ни в чём не был виноват.
Дэниел уехал с Виктором оформлять документы. Ольга Сергеевна осталась со мной, пока Лили спала.
Перед рассветом внучка открыла глаза.
— Мама больше не отправит меня на улицу?
Я поправила край её пледа.
— Нет.
— А малыш будет жить с нами?
— Он будет жить там, где взрослые не заставляют детей платить за свои страхи.
Лили задумалась, затем протянула мне смятую бумагу.
— Можно её выбросить?
Я разорвала документ пополам. Потом ещё раз. В мусор он не полетел: я положила кусочки в папку Виктора, потому что это было доказательством того, что случилось, а не приказом, которому мы обязаны подчиняться.
Через час Дэниел вернулся. Он принёс маленький бумажный пакет и достал оттуда новую кружку для Лили — с нарисованным медвежонком и треснувшей ручкой, которую мастер обещал заменить.
Лили сонно улыбнулась.
— Папа, ты тоже будешь маленьким?
Он опустился перед ней на колени.
— Нет. Но я буду учиться быть рядом.
И впервые за всю ночь я поверила не обещанию, а тому, как он осторожно снял с её ледяных ног чужие тапочки и поставил их сушиться у батареи, словно это было самым важным делом в мире.
На столе рядом с бордовой печатью лежала разорванная бумага. А Лили, прижавшись к отцу, тихо спросила:
— Папа, а теперь можно мне остаться?
Пропустили начало?
