ЧАСТЬ 4
— Елена родила не одного ребёнка, — повторила Эвелин.
За окном ударил гром.
София всё ещё сидела на руках у Доминика, прижавшись щекой к его плечу. Он держал её так бережно, будто боялся, что от одного резкого движения она исчезнет.
Я стояла у стола и смотрела на Виктора.
— Что значит «не одного»?
Он не поднял головы.
— У Елены были близнецы, — сказала Эвелин. — Мальчик и девочка.
Марта вытащила из папки пожелтевший лист.
— В медицинском журнале записано: мальчик умер через несколько минут после рождения. Девочку перевели в другую палату. Потом запись исчезла.
— Где она? — спросил Доминик.
Эвелин закрыла глаза.
— Я не знаю, где она сейчас. Знаю только, что Виктор забрал её из клиники.
Доминик поднялся.
— Ты забрал ребёнка моей сестры?
Виктор медленно опустил руки.
— Я спас её.
— От кого?
— От твоего отца.
— Не смей превращать это в оправдание.
Виктор вскочил так резко, что кресло ударилось о стену.
— Ты думаешь, я хотел стать чудовищем? Я видел, как твой отец расправлялся с людьми, которые мешали ему. Елена собиралась рассказать тебе о детях и передать тебе документы против него. Она не успела. После её смерти люди отца начали искать девочку.
— И ты решил спрятать её навсегда?
— Я отдал её семье, которая могла вырастить её вдали от этой грязи.
Марта быстро перелистнула бумаги.
— Какой семье?
Виктор промолчал.
В коридоре раздался шум. Марко вернулся, поддерживая женщину лет тридцати с мокрыми волосами и разбитой губой. Она сжимала в руке детскую сумку с жёлтой нашивкой в виде солнца.
Доминик побледнел.
Женщина посмотрела на него так, словно узнала лицо с фотографии.
— Меня зовут Нора Кейн, — сказала она. — Виктор — мой отец.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.
— Вы его дочь?
— И дочь Елены.
Доминик не двинулся.
София повернула голову.
— Она тоже папина?
Нора улыбнулась сквозь слёзы.
— Нет, милая. Я его сестра.
Доминик смотрел на неё, не веря собственным глазам. На её шее была тонкая цепочка. К ней крепилась половинка медальона, точно такая же, как у Софии.
— Елена отдала Виктору обе половинки, — сказала Нора. — Он спрятал меня у приёмных родителей и всю жизнь говорил, что моя настоящая семья погибла. Я узнала правду три недели назад.
— Почему ты пришла сегодня? — спросил Доминик.
Нора достала из сумки свёрнутый лист.
— Потому что Виктор понял: Елена оставила завещание не тебе и не ему. Она разделила фонд между своими детьми. Но получить его можно было только после того, как обе половинки медальона окажутся вместе.
Марта взяла лист.
Её лицо изменилось.
— Это не завещание, — сказала она. — Это распоряжение о передаче контроля над фондом «Свет Елены». И там действительно указаны двое детей.
— Что за фонд? — спросила я.
— Приюты, медицинские центры и программа защиты женщин, — ответила Марта. — Всё, что Виктор последние одиннадцать лет выдавал за собственное управление.
Доминик повернулся к нему.
— Ты удерживал фонд ради денег?
— Ради порядка.
— Ради власти.
Виктор засмеялся, но смех вышел сухим.
— А ты бы справился лучше? Ты даже не заметил, что у тебя есть дочь.
Эти слова ударили меня сильнее, чем его признания.
Доминик опустил взгляд.
— Он прав в одном, — сказал он. — Я не знал.
— Потому что он лишил тебя этой возможности, — ответила я.
— Но я всё равно её не знал.
София протянула руку и коснулась его щеки.
— Теперь знаешь.
Доминик закрыл глаза. Его плечи дрогнули.
Нора отвернулась, а Эвелин заплакала, крепче заворачиваясь в плед.
Марко позвонил в службу безопасности здания. Но Доминик остановил его.
— Не увозите Виктора.
Марко нахмурился.
— Он угрожал Клэр и скрывал детей.
— Я знаю.
Доминик подошёл к Виктору.
— Ты хотел сохранить фонд, потому что думал, что только ты способен им управлять. Тогда управляй последствиями сам. С этого часа ты не имеешь доступа ни к одному счёту, документу или сотруднику фонда.
— Ты не можешь меня выгнать.
— Могу. Елена оставила распоряжение.
Марта достала ручку.
— Если Доминик и Нора подпишут передачу полномочий, Виктор больше не сможет распоряжаться фондом.
Нора подошла к столу.
— Я подпишу.
Доминик взял ручку, но задержал её над бумагой.
— Клэр, я хочу, чтобы ты тоже была там.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— Потому что София должна получить долю, которую Елена оставила детям. И потому что я больше не хочу принимать решения о ней без тебя.
В его голосе не было приказа. Только усталость человека, который слишком поздно понял цену чужого молчания.
Я кивнула.
— Но не называй это подарком. София ничего тебе не должна.
— Я знаю.
— И я не перееду в этот дом.
— Я знаю.
— И ты не будешь появляться в её жизни только тогда, когда тебе удобно.
Доминик посмотрел на дочь.
— Тогда я буду появляться каждый раз, когда она позволит.
София задумалась.
— Можно завтра?
Доминик впервые улыбнулся по-настоящему.
— Можно.
— И без костюма.
— Постараюсь.
— И с печеньем.
— Это самое сложное условие.
София серьёзно кивнула.
— Тогда пять печений.
— Договорились.
Виктор стоял у стены, глядя на две половинки медальона. Он потерял не только фонд. Он потерял право быть единственным человеком, который решал, кому принадлежит прошлое этой семьи.
Но перед уходом он остановил меня.
— Клэр.
Я не сразу обернулась.
— Что?
— Я действительно думал, что защищаю их.
— А я думала, что Доминик меня бросил.
Виктор сглотнул.
— Я знаю.
— Нет. Вы не знаете. Вы просто стояли рядом с тайной и называли это заботой.
Он опустил глаза на медальон.
— Я могу исправить часть того, что сделал.
— Начните с правды. Всей правды. Эвелин, Норе, Доминику и тем женщинам, чьими деньгами вы распоряжались.
Виктор кивнул.
Не потому, что раскаяние внезапно сделало его хорошим человеком. А потому, что впервые у него больше не осталось власти спрятать следующий лист.
Ночью мы не уехали сразу. Марта позвонила в приюты фонда и сообщила о смене управления. Нора сидела возле Эвелин и держала её за руку. Марко молча собирал документы Виктора в коробки.
Доминик нашёл меня на кухне.
София спала на его пиджаке, положив голову ему на грудь. Пять минут давно прошли. Потом десять. Потом почти час.
— Она тяжёлая, — прошептал Доминик.
— Она всегда засыпает там, где чувствует себя в безопасности.
Он посмотрел на ребёнка.
— Я не знаю, как быть отцом.
— Тогда не играйте им. Просто приходите.
Доминик кивнул.
София сонно пробормотала:
— Папа, ты завтра принесёшь печенье?
Доминик замер.
Я увидела, как это слово прошло через него — не как удар, а как дверь, которую ему наконец разрешили открыть.
— Принесу, — сказал он.
Утром он приехал в мою маленькую квартиру без охраны, без водителя и без чёрного костюма. В руках держал коробку с печеньем и новый ошейник для Мистера Пуговки.
София внимательно осмотрела покупку.
— Тут нет букв.
— Какие буквы ты хочешь?
Она подумала и сказала:
— «С. Б. Д. В.»
Доминик посмотрел на меня.
— София Беннетт Валенти.
Я не ответила сразу.
Фамилия не могла стереть три года страха. Не могла вернуть потерянные письма или первые шаги, которые Доминик не увидел. Но она больше не звучала для меня как ловушка.
Я достала иголку и пришила новый ошейник к кролику, пока София сидела между нами за столом и делила печенье на три совершенно неравные части.
Первую она отдала себе.
Вторую — Доминику.
Третью положила передо мной и строго сказала:
— Это семейная. Её нельзя прятать.
Пропустили начало?
