ЧАСТЬ 4
— Они нашли ещё одну заявку с её подписью. И утверждают, что эта заявка была подана от имени Елены…
Нора не договорила.
Эмбер медленно подняла голову.
— Какую заявку?
Капитан Веласкес включила громкую связь. Из динамика послышался сухой голос начальника комиссии по допускам, полковника Морана.
— Заявка на продление допуска к объекту для офицера Елены Уитмор. В ней указано, что она якобы рекомендовала подрядчика «Северный рубеж» для закрытого тендера.
Я почувствовала, как холод проходит от затылка к плечам.
— Я ничего не рекомендовала.
— Мы знаем, — ответил Моран. — Поэтому звонок не к вам.
Эмбер резко шагнула к телефону.
— Это административная ошибка.
— Нет, — сказал Моран. — В заявке использован ваш личный ключ доступа, а подпись Елены вставлена в документ после сканирования её удостоверения.
Я посмотрела на сестру.
Она не отвела взгляд.
И это было страшнее любого крика.
— Ты использовала моё имя? — спросила я.
— Я собиралась всё исправить.
— Когда?
— После подписания договора.
— Какого договора?
Нора перевернула страницу в папке.
— Контракта на охрану трёх военных объектов. Стоимость — сорок восемь миллионов.
Грант, сидевший у ограждения с пакетом льда на плече, тихо выругался. Мэллой потирал ушибленное запястье и смотрел на Эмбер так, будто впервые увидел её по-настоящему.
— Ты хотела получить контракт через моё имя, — сказала я.
— Через твою должность, — поправила Эмбер. — Ты отвечала за безопасность. Твоя рекомендация открывала двери.
— А если бы всё пошло не так?
Она промолчала.
— Тогда виноватой была бы я, — закончила я.
Эмбер сжала челюсть.
Командир Хейс сняла перчатки и аккуратно положила их на ящик с медицинскими принадлежностями.
— С этого момента все документы подрядчика Уитмор изымаются для проверки. Группа распускается. Оружие опечатывается.
— Вы не понимаете, — сказала Эмбер. — Если контракт сорвётся, люди потеряют работу.
— Вы говорите о людях только тогда, когда теряете выгоду, — ответила Хейс.
Эта фраза попала точно в цель.
Эмбер повернулась ко мне.
— Ты могла просто сказать мне, что увидела подделку.
— Я увидела её сегодня.
— Нет. Ты знала раньше.
Я вспомнила странное письмо, пришедшее три недели назад на служебную почту. В нём кто-то спрашивал, почему мои данные появились в заявке подрядчика. Я тогда решила, что это ошибка системы, и переслала письмо капитану Веласкес. Нора начала проверку молча, потому что не хотела предупреждать виновного.
— Я не знала, — сказала я. — Но кто-то заметил.
Сэм поднял руку.
— Это была я.
Мы все повернулись к нему.
— Вы? — спросила Хейс.
— Я увидел копию заявки, когда Эмбер попросила меня проверить доступ к складу. Там стояло имя Елены. Я понял, что что-то не так, но испугался. Поэтому сохранил настоящую страницу журнала и отправил копию Норе.
Эмбер посмотрела на него с яростью.
— Ты разрушил всё из-за одной страницы.
— Нет, — сказал Сэм. — Ты разрушила всё, когда решила, что чужое имя можно носить как форму.
Никто не ответил.
Медики увели Гранта и Мэллой в пункт осмотра. Оба были в сознании. Ортега помог убрать повреждённую винтовку в контейнер. Красная лампа над сектором продолжала мигать, отражаясь в лужице воды под краном.
Эмбер стояла напротив меня, уже без оружия, без команды и без привычной уверенности.
— Наш отец сказал бы, что ты должна прикрывать семью, — произнесла она.
Я почувствовала знакомую тяжесть свистка у бедра.
— Отец учил меня другому. Он говорил: если человек рядом нарушает правила безопасности, сначала останови его, а потом разбирайся, родственник он тебе или нет.
— Ты всегда слушала его больше, чем меня.
— Потому что он не требовал от меня лгать.
Эмбер отвела взгляд к папке.
— Я не хотела, чтобы ты пострадала.
— Ты поставила в опасность людей, чтобы заставить меня выглядеть виноватой.
— Я хотела вернуть то, что потеряла.
В её голосе впервые не было злости. Только усталость.
Но усталость не отменяла подписей.
— Что именно ты потеряла? — спросила я.
Эмбер долго молчала, затем села на низкий бетонный барьер.
— После увольнения я не смогла привыкнуть к тому, что мной никто не командует и никому не нужна. Контракт был единственным шансом доказать, что я ещё чего-то стою.
— Доказать кому?
Она посмотрела на меня.
— Тебе.
Это признание было почти детским. Если бы она сказала его вчера на кухне, я, возможно, обняла бы её. Но между нами лежали повреждённое оружие, поддельная заявка и кровь на моей губе.
— Мне не нужно, чтобы ты выигрывала вместо меня, — сказала я. — Мне нужно, чтобы ты не превращала семью в прикрытие.
Командир Хейс подошла ближе.
— Елена, решение за вами только в одном вопросе.
Я подняла глаза.
— В каком?
— Комиссия может немедленно передать материалы внешним органам. Но вы можете дать письменное объяснение и попросить, чтобы рассмотрение прошло внутри военного ведомства без публичной огласки, если подтвердите, что не понесли ущерба и не хотите уголовного дела.
Эмбер закрыла глаза.
Это был неожиданный выбор. Я могла потребовать максимального наказания. Могла использовать каждую подпись, каждую камеру, каждую секунду на полигоне, чтобы окончательно уничтожить её карьеру.
Но я не хотела уничтожать человека.
Я хотела остановить поступок.
— Я дам показания полностью, — сказала я. — Ничего не скрою. Но не буду требовать мести.
Эмбер резко посмотрела на меня.
— Почему?
— Потому что последствия должны быть твоими, а не моим подарком тебе.
Командир Хейс кивнула.
— Это будет указано.
Через час в комнате разбора, где пахло кофе и резиной от защитных ковриков, Сэм положил перед Эмбер настоящий журнал. Она долго смотрела на пустую строку, где должна была стоять её подпись о списании оружия.
— Я могу всё исправить, — прошептала она.
— Начни с правды, — сказала я.
Она взяла ручку.
И написала признание сама.
Не красивое. Не оправдывающее. С датами, именами и суммой контракта.
К вечеру её отстранили от объекта, контракт заморозили, а заявку на продление моего допуска аннулировали как поддельную. Сэм сохранил работу и стал главным свидетелем проверки. Грант и Мэллой отделались ушибами, но их группу перевели на другой сектор до окончания осмотра всего оружия.
Эмбер потеряла всё, ради чего устроила сцену: контракт, команду и право говорить от имени людей, которыми привыкла распоряжаться.
Я потеряла другое.
Моя сестра больше не могла войти в мою жизнь как будто ничего не произошло.
Через два дня она пришла не на полигон, а в медицинский кабинет, где мне снимали швы с губы. В руках у неё была жестяная кружка с треснувшим краем — та самая, из которой я когда-то приносила ей воду на отцовский склад.
— Я не пришла просить тебя прикрыть меня, — сказала Эмбер.
Я посмотрела на кружку.
— Тогда зачем?
— Вернуть то, что брала без спроса.
Она поставила кружку на стол и достала из кармана сложенный лист.
— Это копия моего письменного признания. Я указала, что использовала твоё имя. Если комиссия захочет передать дело дальше, я не буду отказываться от своих слов.
Я взяла лист, но не стала читать.
— Ты понимаешь, что это не вернёт всё обратно?
— Да.
— И что я не стану говорить за тебя?
— Да.
— И что мы не вернёмся к прежним разговорам за один вечер?
Эмбер кивнула.
— Я впервые пришла не за тем, чтобы ты сделала мне легче.
Я долго смотрела на неё.
Потом налила в кружку воды из кулера и поставила между нами.
Не обняла.
Не простила вслух.
Но позволила ей остаться в комнате, пока врач менял повязку.
На стене за её плечом висел плакат с правилами безопасности. Эмбер прочитала его до конца, хотя знала каждую строчку.
Перед уходом она остановилась у порога.
— Елена?
— Что?
— В тот день ты могла ударить меня в ответ.
— Могла.
— Почему не ударила?
Я коснулась пальцами металлического свистка отца, который всё ещё висел у меня на ремне.
— Потому что хотела, чтобы хоть один раз ты услышала приказ раньше, чем собственную гордость.
Эмбер опустила глаза на жестяную кружку.
И впервые за всё время сама сказала:
— Я услышала.
Пропустили начало?
