ЧАСТЬ 4
Маурисио ещё держал телефон, когда внизу хлопнула дверь.
Камила вздрогнула и прижалась ко мне.
— Он пришёл? — спросила она.
Я посмотрела на Алехандро.
— Кто этот свидетель?
— Томас Вега, — ответил он. — Бригадир на той стройке.
Его голос стал хриплым.
— Я думал, Эрнесто нашёл его первым.
Из коридора донёсся короткий стук. Неуверенный, будто человек за дверью несколько раз передумал уходить.
Маурисио подошёл к экрану внутренней камеры.
На лестнице стоял худой мужчина в промокшей рабочей рубашке. В руках он держал жёсткий кожаный чехол для инструментов.
— Это Томас, — сказал Алехандро.
— Не открывайте, — бросил Эрнесто.
Он стоял у письменного стола, но уже не казался хозяином положения. На его воротнике темнели капли дождя, а пальцы нервно перебирали серебряную зажигалку.
Я заметила, что крышка коробки Даниэля всё ещё открыта.
— Почему он хочет видеть именно меня?
Алехандро не ответил.
Стук повторился.
Я сама пошла к двери.
— Елена, стойте, — сказал Маурисио.
— Если он рисковал ради моего мужа, я не буду прятаться за вами.
Я открыла.
Томас вошёл, снял с головы мокрую кепку и долго смотрел на меня. На его щеке белел старый шрам, похожий на тонкую трещину в фарфоре.
— Вы Елена?
— Да.
— Даниэль сказал, что если с ним что-то случится, я должен прийти к вам. Не к Сальгадо.
Алехандро опустил глаза.
Эрнесто шагнул вперёд.
— Ты два года молчал.
— Два года я прятал сына у сестры и менял номера телефонов, — ответил Томас. — Ты прислал людей к моему дому. Не делай вид, что тебе есть дело до справедливости.
Он поставил чехол на стол и расстегнул молнию.
Внутри лежали рабочие перчатки, измерительная рулетка и маленький стальной клин.
— Вот чем ослабили крепление, — сказал Томас. — Я нашёл его после обрушения. Даниэль видел, как Эрнесто передал его начальнику смены.
Эрнесто рассмеялся.
— Кусок железа? Это всё?
— Нет. Это то, что я сохранил. А вот что Даниэль оставил мне.
Томас достал из внутреннего кармана сложенный лист.
Я узнала почерк мужа ещё до того, как увидела подпись.
«Томас, если Алехандро скажет Елене, что он ни при чём, не верь ему. Он знал о плохих материалах. Он торопил строительство, чтобы успеть к продаже. Он не приказал убить меня, но его жадность создала место, где убийство стало возможным».
Комната словно накренилась.
Я посмотрела на Алехандро.
— Это правда?
Он снял очки и положил их на стол.
— Да.
— Вы знали о материалах?
— Я видел отчёты. Эрнесто убеждал меня, что всё исправлено. Я хотел закончить объект до срока. Подписывал распоряжения, не проверяя каждую поставку.
— Значит, Даниэль погиб не только из-за Эрнесто.
— Нет. Часть вины моя.
Эрнесто резко повернулся к нему.
— Ты не посмеешь признать это перед владельцами!
— Посмею.
— Тогда потеряешь компанию.
— Потеряю.
Алехандро взял папку с поддельными счетами и разорвал её пополам. Бумага хрустнула под его пальцами.
— Но не позволю тебе спрятаться за моим именем.
Эрнесто бросился к нему. Маурисио перехватил его руку, а Томас отступил к стене. На полу звякнула серебряная зажигалка.
Камила заплакала.
Я закрыла её собой.
— Хватит! — крикнула я.
Все остановились.
Не из-за силы моего голоса. Из-за того, что Камила держала в руках жёлтый восковой мелок и смотрела на взрослых с тем же строгим выражением, которое когда-то рассмешило Алехандро.
— Вы опять делаете злые лица, — сказала она. — А папа говорил, что надо говорить правду.
Эрнесто дёрнулся к выходу.
Томас встал перед ним.
— Сегодня ты никуда не уйдёшь.
— Ты думаешь, тебе поверят?
— Мне нет. Но поверят цифрам.
Он вытащил из чехла не стальной клин, а тонкую тетрадь в промасленной обложке.
— Я записывал каждую поставку, которую принимал лично. Даниэль сверял мои записи со своими. А нотариус уже получил копии.
Эрнесто посмотрел на меня.
— Если ты отдашь это, Алехандро тоже падёт.
— Он уже признал свою вину, — ответила я. — А ты всё ещё пытаешься купить себе спасение.
На следующий день собрание владельцев долей проходило в стеклянном зале над строительной площадкой. За окнами возвышался недостроенный корпус — тот самый проект, из-за которого погиб Даниэль.
Я сидела рядом с Томасом. Камила осталась с Маурисио в соседней комнате, где ей дали альбом и печенье.
Алехандро вошёл последним.
Он не привёл охрану. Не принёс заранее подготовленной речи. В руках у него была только папка с отчётами и фотография Даниэля.
Эрнесто выступил первым.
Он говорил быстро и убедительно, показывал банковские распоряжения, обвинял Алехандро в хищении и утверждал, что я стала частью чужой мести.
Когда он закончил, в зале повисло напряжение.
— У меня есть вопрос, — сказала я.
Эрнесто усмехнулся.
— Разумеется, вдова.
— Почему все выплаты моей семье шли со счёта, который открыли через три дня после смерти Даниэля?
Он моргнул.
Маурисио включил экран. На нём появились копии банковских поручений, даты, печати и подписи. Под каждой стояла не подпись Алехандро, а подпись Эрнесто, выведенная с почти незаметной ошибкой в последней букве.
Эрнесто побледнел.
— Это подделка.
— Тогда объясни, почему банк подтвердил, что распоряжения отправлялись с твоего личного устройства, — ответил Маурисио.
Томас поднялся и рассказал всё. О клине. О разговоре у лесов. О том, как после обрушения Эрнесто приказал рабочим убрать повреждённые детали и подписать журнал задним числом.
Когда Томас закончил, Алехандро встал.
— Я не прошу оставить мне компанию, — сказал он. — Я прошу создать фонд для семей рабочих и передать им долю от продажи этого объекта. Себя я отстраняю от управления до полной проверки всех проектов.
Эрнесто вскочил.
— Ты отдашь миллионы из-за одной мёртвой семьи?
Алехандро посмотрел на него.
— Не из-за одной семьи. Из-за всех, чьи имена мы привыкли не замечать.
Так Эрнесто потерял то, ради чего два года лгал: не только возможность получить компанию, но и право распоряжаться её счетами. Владельцы проголосовали за независимое управление и передачу документов нотариусу. Дальше ему пришлось отвечать за свои действия перед теми, кого он пытался обмануть. Но его наказание началось не в кабинете чиновника.
Оно началось в зале, когда каждый человек, которого он считал купленным, поднял руку против него.
После собрания Алехандро остался у макета здания. Пальцы его лежали на краю стола, рядом с фотографией Даниэля.
Я подошла к нему.
— Вы должны были сказать мне всё два года назад.
— Я боялся, что, узнав правду, вы возненавидите меня.
— Я не знаю, что чувствую.
— И не обязаны решать сегодня.
Я взяла фотографию. На обороте Даниэль написал дату и короткую фразу: «После сдачи объекта отвезу Елену и Камилу к морю».
Море так и осталось несбывшимся планом.
Я положила снимок обратно.
— Я не возьму ваш дом и деньги.
— Знаю.
— Но фонд должен носить имя Даниэля. Не ваше.
— Так и будет.
— И Томас должен подписывать все отчёты по технике безопасности.
— Он уже согласился.
Из соседней комнаты донёсся голос Камилы:
— Мама! Алехандро опять сердится на макет!
Я обернулась.
Алехандро впервые за весь день улыбнулся не ей, а мне.
— Видимо, у меня ещё много работы.
Мы вошли в комнату. Камила стояла возле макета стройки и пыталась поставить на крышу маленькую бумажную фигурку в жёлтой каске.
— Это папа, — объяснила она. — Он будет следить, чтобы никто не падал.
Я присела рядом и помогла ей закрепить фигурку.
Алехандро молча снял с макета металлическую балку, которую строители приклеили криво, и заменил её другой.
Камила строго посмотрела на него.
— Теперь правильно?
Он проверил крепление пальцем.
— Теперь выдержит.
Я посмотрела на фотографию Даниэля, на тетрадь Томаса и на маленькую фигурку в жёлтой каске.
А потом Камила снова нахмурилась, подражая Алехандро, и сказала:
— Только не делайте такое лицо, когда говорите правду.
Пропустили начало?
