ЧАСТЬ 4
Я прочитала сообщение вслух. Рут побледнела так резко, будто из неё выдернули последнюю опору.
— Он врёт, — сказала Шейла. — Далтон не собирается оставлять Нору живой свидетельницей.
Джордан посмотрел на неё.
— Вы поедете с нами.
— Он убьёт её, если увидит патрульную машину.
— Он уже знает, что мы знаем. Вопрос не в машине.
Я сжала телефон. На экране всё ещё светилась фраза о том, что Нора исчезнет навсегда.
Когда-то Далтон забрал у меня девятнадцатимесячного ребёнка и девять дней заставлял меня жить между надеждой и ужасом. Теперь он снова рассчитывал на мой страх.
Но Нора была не одна.
Её сестра успела передать Джордану фотографию с камеры у школы. На снимке Далтон стоял у служебного входа, а рядом с ним — серебристый пикап. В руках он держал не оружие, а маленький рюкзак Норы с жёлтой лошадью на молнии.
— Он хочет, чтобы я приехала, — сказала я.
— Да, — ответил Джордан. — Но он не знает, что Шейла с нами.
Шейла отвернулась.
— Я могу позвонить ему.
— Позвоните, — сказала я. — И скажите, что всё сделали.
Она взглянула на меня с ужасом.
— Он поймёт, что я лгу.
— Тогда не лгите. Скажите, что я одна.
Рут шагнула ко мне, придерживая забинтованное плечо.
— Брук, это опасно.
— Я знаю.
— Я обещала, что он до неё не доберётся.
— Сегодня ты уже выполнила это обещание, когда уехала одна.
Рут закрыла глаза. Я увидела, как боль прошла по её лицу — не от перелома, а от признания, что она действительно поставила себя под удар вместо Норы.
Мы выехали к старому мотелю на окраине города. Джордан оставил машину за магазином шин, а я села в автомобиль Шейлы. Она держала руль обеими руками, и ногти впивались в кожу.
— Почему вы помогали ему? — спросила я.
— Потому что после смерти отца дом записали на Далтона. Он обещал отдать его мне. Я должна была продать ферму и переехать к сестре. Потом он сказал, что заберёт Нору, и я испугалась, что потеряю последнее, что у меня осталось.
— Нора не была вашей собственностью.
— Я знаю.
У мотеля горела одна вывеска, буква «М» мигала, как неисправный сигнал. Номер двенадцать находился в конце коридора. Именно там три года назад нашли Нору — босую, с разбитой пластмассовой заколкой в волосах.
Я вышла из машины.
— Не входите, пока не услышите мой голос, — сказал Джордан.
— Если я услышу её крик, войду.
Дверь номера была приоткрыта.
— Далтон? — позвала я.
— Ты всё-таки приехала.
Он стоял у окна, а Нора сидела на кровати. Её руки были связаны мягким шарфом, но рот оставался свободным. Далтон держал рядом её рюкзак и выглядел почти так же, как в день, когда исчез: небритый, раздражённый, уверенный, что весь мир должен ему уступить.
— Мама! — крикнула Нора.
— Я здесь.
— Один шаг, — предупредил Далтон. — И ты больше её не увидишь.
Я остановилась.
— Отпусти её.
— Ты разрушила мою жизнь.
— Ты сам украл ребёнка.
— Я хотел быть отцом.
— Отец не врёт ребёнку, что его мать умерла.
Его лицо дёрнулось. Нора тихо заплакала.
— Скажи ей, что поедешь со мной, — приказал он. — И я развяжу её.
За стеной послышался едва заметный скрип. Джордан занимал позицию, но Далтон не видел его.
Я сделала шаг.
— Шейла рассказала всё.
Далтон резко обернулся к двери.
— Что?
— Про деньги. Про расписание. Про ферму. Про машину Рут.
— Она лжёт.
— Тогда зачем ты оставил у неё свою подпись?
Я достала из кармана копию перевода. Далтон узнал лист и бросился ко мне.
Нора отшатнулась. В этот момент я крикнула:
— Сейчас!
Джордан ворвался в комнату сбоку. Далтон попытался схватить Нору, но девочка успела соскользнуть с кровати и бросилась ко мне. Я подхватила её, а он ударился плечом о тумбу.
— Мама, я знала, что ты придёшь, — прошептала Нора мне в шею.
Я прижала её крепче.
Далтон кричал, что это заговор, что Шейла украла его дом, что Рут сама подставилась под машину. Но его слова уже ничего не меняли. В кармане Джордана лежали документы, у Шейлы дрожали руки, а на столе мотеля осталась карта с маршрутом фермы и перечнем часов, когда Нора должна была быть в машине.
В ту ночь Далтона задержали за нарушение условий освобождения, похищение ребёнка и попытку причинить вред Рут. Шейла не стала ждать, пока её заставят говорить. Она сама отдала бумаги и призналась, что передавала ему расписание. Её дом действительно отошёл кредиторам, потому что Далтон заложил его ещё до аварии. Он обещал ей ферму, которой уже не владел.
Рут провела в больнице четыре дня. Когда я пришла к ней с Норой, на тумбочке лежали те самые часы с треснувшим стеклом. Механизм заменили, но царапина осталась.
— Я должна была рассказать тебе раньше, — сказала Рут.
— Да.
— Ты злишься?
— Очень.
Нора забралась к ней на кровать и осторожно коснулась бинта.
— Бабушка, Мейбл сегодня снесла яйцо?
Рут улыбнулась сквозь слёзы.
— Два. И одно я оставила для тебя.
— А поедем на ферму?
Я посмотрела на Рут. Та не стала обещать, что всё будет как прежде.
— Поедем вместе, — сказала она. — Когда мама решит.
Это было маленькое изменение, но я почувствовала его сразу. Рут больше не брала Нору молча, по старому расписанию. Я больше не путала доверие с обязанностью закрывать глаза. А Нора, которая утром вцепилась в косяк, теперь сама выбирала, кому протянуть руку.
Перед выпиской Рут достала из сумки остановившиеся часы.
— Возьми, — сказала она.
— Зачем?
— Чтобы помнить не аварию. То, что ты послушала дочь.
Я не взяла подарок. Вместо этого застегнула часы на её запястье и поправила ремешок.
— Носи сама. Ты ещё должна услышать, как Мейбл опять расклюёт мой пакет с кормом.
Нора рассмеялась.
Через неделю мы приехали на ферму втроём. У курятника Мейбл действительно расклевала пакет, а Рут, держась здоровой рукой за калитку, громко возмущалась, будто это было самым страшным событием за всю её жизнь.
Нора подняла яйцо, завернула его в кухонное полотенце и отдала мне.
— Мама, теперь ты будешь хранить его.
Я посмотрела на белую скорлупу в её ладонях и сказала:
— Нет. Мы отнесём его домой вместе.
Нора улыбнулась и крепко взяла меня за палец.
А на запястье Рут снова тикали часы, показывая восемь сорок семь — минуту, когда чужой план впервые пошёл не по его расписанию.
Пропустили начало?
