ЧАСТЬ 4
— Он забрал Лили, — повторил Арти.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля дождя ударила по подоконнику.
— Где она? — спросила я.
— У старого причала номер девять, — ответил Доминик. — Дерек прислал координаты десять минут назад.
— Я еду с вами.
— Нет, — сказал Арти.
— Это моя сестра.
— Именно поэтому вы не поедете.
Я схватила со стола его пиджак. Ткань была холодной, а на манжете засохла кровь.
— Если вы поедете один, он решит, что ему нечего терять.
Арти смотрел на меня несколько долгих секунд.
— Он уже так решил.
На экране телефона появилось новое сообщение. К нему прилагалась фотография Лили, сидящей на металлическом стуле в пустом складе. Её руки были связаны, но лицо оставалось спокойным. Рядом лежал мой паспорт.
Я почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Машина готова, — сказал Доминик.
— И полиция? — спросила я.
— Уже вызвана.
Арти резко повернулся.
— Я сказал, что еду один.
— А я сказала, что не оставлю сестру.
Он подошёл ко мне. Боль делала его движения медленными, но голос оставался твёрдым.
— Хлоя, послушайте меня. Если увидите оружие, не геройствуйте.
— Я официантка, Арти. Я два года выживала среди людей, которые считали меня невидимой. Я знаю, как не геройствовать.
Доминик отвернулся, скрывая улыбку.
Через двадцать минут мы подъехали к причалу. Было без пятнадцати десять утра. Над рекой стоял густой туман, железные конструкции блестели от дождя, а вдалеке гудел буксир.
Дерек ждал внутри складского ангара. Он держал пистолет у плеча Лили и нервно перебирал пальцами край её шарфа.
— Арти Бреннан! — крикнул он. — Без охраны!
Арти вышел из машины первым.
— Отпусти девушку.
— Где документы?
Я вышла следом.
— Дерек.
Он вздрогнул.
— Ты не должна была приезжать.
— Ты забрал мою сестру. Теперь слушай меня.
— Всё могло быть иначе, Хлоя. Мы поженились бы, получили деньги, уехали. Ты сама всё разрушила.
— Нет. Ты разрушил это, когда подделал мою подпись.
Он нервно усмехнулся.
— Я любил тебя.
— Любовь не требует, чтобы человек отдал тебе наследство.
Арти сделал шаг.
— Дерек, посмотри на меня.
— Стой!
— Посмотри.
Дерек повернул голову. Арти достал диктофон и включил запись. В пустом ангаре прозвучал голос самого Дерека:
— Она всю жизнь спасает других. Ей достаточно дать почувствовать вину.
Дерек застыл.
— Выключи это.
— Это сказал ты, — ответил Арти.
Запись продолжалась. Каждый его расчёт, каждое презрительное слово, каждая договорённость с Гарольдом возвращались к нему из маленького чёрного устройства. Дерек слушал, как будто впервые слышал себя со стороны.
— Я… я не это имел в виду.
— Ты именно это имел в виду, — сказала я.
Его рука дрогнула.
Лили резко ударила его каблуком по голени. Арти бросился вперёд, Доминик рванулся с другой стороны, и через секунду оружие лежало на мокром бетоне.
Дерек упал на колени.
В ангар ворвались полицейские. Один надел на него наручники, другой освободил Лили. Она бросилась ко мне и прижалась к моему пальто.
— Я знала, что ты придёшь.
— Я тоже знала.
Арти стоял у стены, бледный. Когда он попытался сделать шаг, ноги под ним подломились.
— Арти!
На этот раз он не спорил с врачами. Его отвезли в больницу, где хирурги извлекли пулю, застрявшую у самого края ребра. Гарольда задержали прямо в доме. Нотариальная контора оказалась фиктивной, а деньги с траста ещё не успели уйти благодаря системе, которую Арти поставил на блокировку за одну ночь.
Дерек признал вину через три недели. Он получил срок за похищение, вымогательство, подделку документов и незаконное хранение оружия. Гарольд заключил соглашение со следствием и вернул большую часть денег. Его имя исчезло из нашей семьи так же тихо, как когда-то исчезла мама.
Арти отказался от благодарности.
— Я просто не позволил им украсть то, что принадлежало вам, — сказал он.
— Вы спасли нас.
— Вы спасли себя сами. Я лишь открыл дверь.
Через два месяца я сняла небольшую квартиру в Бруклине. В ней скрипел пол на кухне, батарея стучала по ночам, а из окна было видно пожарную лестницу соседнего дома. Но впервые за много лет я могла закрыть дверь и не ждать, кто войдёт без разрешения.
Лили начала учиться. По вечерам она рисовала на кухонном столе, разбрасывая карандаши возле чашки с остывшим чаем. Однажды она нарисовала нас троих: себя, меня и Арти. Его она изобразила с огромным шрамом и крошечной зажигалкой в руке.
— Почему у него такой маленький огонь? — спросила я.
— Потому что он боится темноты, — ответила Лили.
Арти восстановился медленно. Он приезжал без охраны, приносил хлеб из маленькой пекарни и всё ещё плохо спал. Иногда мы сидели на кухне до рассвета, не разговаривая. Иногда он просил:
— Останьтесь, пока я не усну.
Я оставалась.
Не из страха. Не из долга.
Потому что рядом с ним мне больше не приходилось становиться меньше.
Через полгода мы переехали в другой район, ближе к парку. Я начала работать помощницей в благотворительном фонде, который оплачивал лечение женщин, оставшихся без защиты. Первую выплату мы сделали из возвращённых денег матери. Лили повесила на стену расписание занятий. По утрам я варила кофе, открывала окно и слушала город без тревоги.
В ноябре выпал первый снег.
Я нашла на подоконнике конверт без обратного адреса. Внутри лежало короткое письмо от Дерека.
«Я всё понял. Дай мне ещё один шанс. Я изменился».
Я перечитала эти строки дважды, потом отложила письмо.
Арти стоял у плиты и резал яблоки.
— Ответите? — спросил он.
— Да.
Я взяла ручку и написала всего четыре слова: «Я больше не ваша жертва».
Потом разорвала письмо и выбросила его в мусорное ведро.
Арти ничего не сказал. Он только поставил передо мной тарелку и осторожно накрыл мою ладонь своей.
На полке рядом с книгами лежала его латунная зажигалка с выцарапанным якорем. Он давно перестал ею пользоваться. Однажды я попросила оставить её у меня.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы помнить: даже человек, который привык жить среди штормов, может однажды найти берег.
В тот вечер за окном шёл снег. Лили смеялась в комнате, Доминик звонил Арти по делу, а я держала зажигалку в ладони и чувствовала её тёплый металл.
Арти посмотрел на меня.
— Хлоя, останетесь?
Я улыбнулась.
— До самого утра.
И впервые в жизни я осталась не потому, что мне было страшно уйти.
Пропустили начало?
