ЧАСТЬ 4
Сергей закончил разговор и включил громкую связь.
— Андрей, — раздался из телефона женский голос, — я больше не буду молчать.
Андрей застыл возле стола.
— Ирина, убери телефон.
— Нет. Теперь ты послушаешь меня.
Я знала это имя. Ирина работала бухгалтером в его компании. Андрей несколько месяцев говорил, что она просто помогает ему с отчётами.
— Ты обещал, что Елена подпишет бумаги сама, — продолжила Ирина. — Ты говорил, что врач подтвердит её расстройство, а потом мы уедем. Ты сказал, что дом уже почти наш.
У меня задрожали колени.
Андрей бросился к телефону, но Сергей убрал его за спину.
— Разговор записан с вашего согласия, — спокойно сказал он. — Ирина находится в кабинете следователя. Она передала переписку, платежи и копии документов.
— Она лжёт! — закричал Андрей.
— Тогда вам будет легко это доказать.
Андрей схватился за край стола. На белом дереве остался след его пальцев.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил адвокат Андрея.
— Павел, приезжай немедленно, — сказал Андрей. — У нас проблема.
— Я уже знаю, — ответил адвокат. — И больше не представляю тебя.
— Что ты несёшь?
— Я видел документы. И видел перевод денег с личного счёта Елены. Ты использовал мою подпись, чтобы подготовить доверенность.
Андрей побледнел.
— Ты обязан хранить тайну.
— Не когда речь идёт о преступлении, которое ты собирался совершить.
Он отключился.
Андрей смотрел на погасший телефон, будто тот только что вынес ему приговор.
Я не чувствовала торжества.
Только усталость.
— Елена, — сказал он, — послушай меня. Всё можно исправить.
— Ты пришёл ночью со шприцем.
— Я не собирался тебя убивать.
— Тогда зачем он был нужен?
Андрей опустил взгляд.
Тарас шагнул ко мне.
— Мама, не отвечай ему.
Но я хотела, чтобы Андрей услышал собственный голос. Сергей включил запись, которую Тарас сделал ночью через старый телефон, оставленный возле лестницы.
Из динамика раздался голос Андрея:
— Если она проснётся, всё придётся сделать сегодня. После этого врач подтвердит, что у неё был приступ. Никто не станет проверять женщину, которая месяцами говорила, что не хочет жить.
В комнате стало холодно.
Андрей слушал самого себя.
Он слышал каждое слово и не мог спрятаться за выражением лица, за дорогим костюмом, за четырнадцатью годами брака.
Запись закончилась.
— Я был напуган, — прошептал он.
— Нет, — сказала я. — Ты был уверен, что я никогда не узнаю.
Через двадцать минут приехали следователи. Андрей не сопротивлялся, когда ему надели наручники. Он только посмотрел на меня, словно ждал, что я снова спасу его от последствий.
Я не спасла.
В тот же день страховая компания заморозила выплаты, банк заблокировал доверенность, а нотариус передал следователям изменённое завещание. Ирина получила защиту и дала показания. Её переписка показала, что Андрей подделывал документы почти год.
Суд длился несколько месяцев.
Андрей признал вину в покушении на убийство, мошенничестве и подделке документов. Его приговорили к длительному сроку. Ирина заключила соглашение со следствием и вернула часть денег.
Я не присутствовала на каждом заседании.
Некоторые двери лучше закрывать, не стоя под ними.
Самым тяжёлым был не суд.
Самым тяжёлым стало войти в спальню после того, как его увезли.
На комоде лежала наша фотография с поездки к морю. Андрей улыбался, обнимая меня за плечи. Я сняла рамку и поставила фотографию лицом к стене.
В шкафу осталась его половина одежды. Я открыла дверцу и поняла, что не чувствую ни злости, ни тоски. Только пустоту, похожую на комнату после переезда.
В тайнике за дубовым шкафом всё лежало на своих местах: отцовские часы, чертежи, жестяная коробка с гвоздями.
Я взяла коробку и долго держала её в ладонях.
Когда-то отец говорил:
— Если дом выдержал одну зиму, он выдержит и следующую.
Я не верила ему. Теперь верила.
Через три месяца после ареста Андрея мы с Тарасом сидели на кухне. За окном шёл первый снег, и белые хлопья цеплялись за ветви старой яблони.
— Ты правда останешься в этом доме? — спросил сын.
— Да.
— Тебе не страшно?
Я посмотрела на выключатель возле двери.
Раньше от одного щелчка мне становилось трудно дышать.
— Иногда страшно, — ответила я. — Но страх больше не решает за меня.
Тарас поставил передо мной чашку чая. На её боку была нарисована неровная жёлтая звезда — подарок, который он сделал мне ещё в школе.
— Я думал, что потеряю тебя, — сказал он.
— Ты меня не потерял.
— Я чуть не успел.
Я протянула руку и сжала его пальцы.
После этого я начала работать в мастерской по восстановлению старых домов. Сначала мне доверяли только чертежи и расчёты, потом я стала руководить небольшими проектами. Мне нравилось возвращать свет в комнаты, где годами пахло сыростью.
Я перестала проверять телефон по ночам.
Перестала оправдывать чужую жестокость усталостью.
Перестала думать, что долгий брак автоматически делает человека безопасным.
Дом изменился вместе со мной. Я покрасила кухню в тёплый цвет сливочного масла, заменила замки и поставила новые лампы в коридоре. На двери тайника повесила маленькую медную ручку, чтобы больше никогда не прятаться там от собственной жизни.
Однажды в ноябре пришло письмо от Андрея.
Он писал, что раскаивается.
Писал, что всё началось с долгов, что он хотел «только немного времени», что без меня не справится.
В конце стояло: «Если ты позволишь, я всё исправлю».
Я прочитала письмо один раз.
Потом ответила:
«Я больше не буду исправлять последствия твоих решений. Желаю тебе пройти свой путь без меня».
И отправила письмо обратно.
Через неделю Тарас пришёл с рисунком. На нём был наш дом, яблоня и жёлтое окно на втором этаже.
— Это ты нарисовал? — спросила я.
— Да. Я оставил свет включённым.
Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме маленького домика.
Вечером мы сидели на веранде. Снег таял на перилах, в печи потрескивали дрова, а в комнате горела одна лампа над столом.
Я достала из кармана жестяную коробку отца и открыла крышку. Внутри лежал один старый гвоздь, который я почему-то сохранила.
Тарас посмотрел на него.
— Зачем тебе это?
— Чтобы помнить, что даже сломанный дом можно собрать заново.
Я закрыла коробку и поставила её на подоконник рядом с его рисунком.
Когда-то я пряталась за дубовым шкафом, пока человек, которого любила, искал меня со шприцем в руке.
Теперь в том же доме я сама включала свет.
И больше никого не боялась.
Пропустили начало?
