ЧАСТЬ 4
…у дома Лидии.
Полицейский включил планшет прямо в больничном коридоре.
На экране появилась наша мать. Она стояла в гостиной, снимала пальто и говорила с тем самым мужчиной, которого мы видели у больницы.
— Бен не должен получить детей, — сказала Лидия. — Если Рози умрёт, я заявлю, что он женился на ней ради денег.
Мужчина спросил:
— А сестра?
Лидия помолчала.
— Анну нужно убедить, что Бен всё это время любил её. Тогда они начнут обвинять друг друга и не заметят, как дети окажутся у меня.
У меня перехватило дыхание.
Бен стоял рядом, неподвижный, с белым лицом.
— Включите дальше, — сказал он.
На записи Лидия достала из шкафа папку и положила её на стол.
— Здесь старые медицинские заключения Рози. Я убрала страницы, где врач пишет, что она полностью способна принимать решения. Оставила только то, что удобно для суда.
Адвокат рядом с ней спросил:
— Вы уверены, что хотите идти до конца?
— Я тридцать лет решала за неё. Неужели позволю какой-то бумаге разрушить мою работу?
Запись закончилась.
В коридоре стало так тихо, что я услышала, как тикают настенные часы.
Лидия смотрела на экран, будто видела там не себя, а чужую женщину.
— Это вырвано из контекста, — сказала она.
— Из какого? — спросил Бен. — Из контекста, где вы крадёте у собственной дочери детей?
— Я спасала её.
— От чего?
— От мира.
Я впервые услышала в её голосе не уверенность, а страх.
— Нет, мама, — сказала я. — Ты спасала не Рози. Ты спасала власть над ней.
Телефон Бена снова зазвонил. На этот раз звонил его адвокат.
— Говорите, — сказал Бен.
Мы слышали только его ответы.
— Да.
— Нет, она не давала согласия.
— Подайте заявление сейчас.
— И запросите запрет приближаться к детям.
Он завершил разговор и повернулся ко мне.
— Судья уже назначил экстренное заседание на утро.
— А Рози?
— Врачи дадут официальное заключение о её состоянии. А письмо и запись передадут суду.
Лидия вдруг подошла ко мне.
— Анна, ты не понимаешь, что делаешь. Без меня Рози не справится.
— Она справлялась с тобой всю жизнь.
— Ты разрушишь семью.
Я посмотрела на закрытую дверь палаты.
— Семью разрушила не я. Я просто перестала держать её обломки вместо всех остальных.
Охрана проводила Лидию и её адвоката к выходу. Мать несколько раз обернулась, но я не пошевелилась.
Утром в суде было тесно. На одном столе лежало письмо Рози, на другом — видеозапись. Рози всё ещё находилась в больнице, поэтому её представлял независимый защитник.
Лидия сидела напротив нас в той же одежде, только теперь её безупречное пальто было помято.
Судья спросила:
— Вы утверждаете, что действовали в интересах дочери?
— Да.
— Тогда почему скрыли от неё документы, подтверждающие её способность принимать решения?
Лидия открыла рот и замолчала.
Адвокат Бена включил запись.
Мать услышала собственные слова в пустом зале. Про власть. Про детей. Про то, как нужно поссорить меня с Беном.
Она опустила голову.
Впервые она слышала себя со стороны.
Судья лишила Лидию права подавать заявления от имени Рози, запретила ей приближаться к детям без разрешения родителей и направила материалы для расследования подделки документов.
Бен не улыбнулся.
Я тоже.
Мы просто вышли на улицу, где начинался первый снег.
Через три дня Рози открыла глаза.
— Дети? — спросила она хрипло.
— Оба сильные, — сказала я. — И очень громкие.
Она улыбнулась.
— Мама сердится?
Бен взял её за руку.
— Да.
— Значит, я снова всё сделала правильно.
Мы засмеялись, хотя я плакала.
Через шесть недель Рози вернулась домой. Она ходила медленно, уставая после нескольких шагов, но сама выбирала одежду, сама кормила детей и сама подписывала каждый документ, который касался её семьи.
Наша мать получила условный срок и обязательные занятия с психологом. Она пыталась звонить Бену, писала мне длинные сообщения и несколько раз приходила к подъезду.
Однажды вечером я нашла под дверью конверт. Внутри лежала фотография Рози в детстве и короткая записка: «Я всё равно ваша мать».
Я отнесла конверт в мусорный контейнер.
Не из злости.
Просто потому, что не каждый голос обязан снова войти в наш дом.
Прошли месяцы.
Я переехала ближе к Рози и устроилась в маленькую библиотеку. По утрам я раскладывала книги, а после работы заходила к сестре. Близнецы уже различали мой голос и начинали смеяться, когда я звонила в дверной звонок.
Рози записалась на занятия по плаванию. Бен научился менять подгузники одной рукой и готовить суп, не поджигая кухонное полотенце.
Мы больше не говорили о том, что он когда-то мог бы жениться на мне.
Это осталось в детстве, рядом с обещанием о школьном бале.
Однажды зимой Рози сидела у окна и помогала сыну рисовать. Девочка спала у неё на груди, завернувшись в жёлтое одеяло.
— Посмотри, — сказала Рози. — Он нарисовал всех нас.
На листе были четыре большие фигуры и две маленькие. Над ними светило огромное красное солнце.
— Почему солнце красное? — спросила я.
Рози потрогала свою заколку-звёздочку, которую я вернула ей после больницы.
— Потому что красное видно даже в темноте.
В тот же вечер мне снова написала мать.
«Я поняла, что была неправа. Позволь мне хотя бы иногда видеть внуков. Я могу всё исправить».
Я долго смотрела на экран.
Потом ответила:
«Исправить прошлое нельзя. Но можно перестать причинять вред. Пока ты не научишься этому, встреч не будет».
Я заблокировала номер.
Рози ничего не спросила. Она только поставила передо мной чашку чая и подвинула тарелку с пирогом.
— Ты ведь не сердишься на Бена? — неожиданно спросила она.
— За что?
— За то, что он женился на мне.
Я посмотрела на них обоих. Бен стоял у кроватки и пытался убедить сына не есть край одеяла.
— Нет, — сказала я. — Я сердилась на себя за то, что не видела, какой сильной ты была.
Рози наклонила голову.
— Теперь видишь?
— Теперь каждый день.
Она улыбнулась и прикрепила красную звёздочку к волосам дочери.
Когда я уходила, в окне горел тёплый свет. За стеклом падал снег, а на подоконнике лежала детская пинетка и рисунок с красным солнцем.
Я остановилась у двери и услышала, как Рози смеётся.
Звезда наконец светила не из страха.
Она светила домой.
Пропустили начало?
