ЧАСТЬ 4
Эстела не убрала телефон от уха.
— Повторите, пожалуйста, — попросила она.
На другом конце говорили быстро. Я видела, как меняется её лицо: сначала недоверие, потом тревога, затем жёсткая собранность.
Томас сделал шаг к ней.
— Что там?
— Архивариус нашёл приложение к старому договору водопользования, — ответила Эстела. — Оно было подшито не к земельному делу, а к наследственному.
— И что с того?
— В приложении указан получатель права выкупа, если участок перейдёт к наследнику после смерти Габриэля Рохаса.
Томас перевёл взгляд на меня.
Я почувствовала, как холод от мокрых рукавов добрался до плеч.
— Какой получатель? — спросила я.
Эстела прикрыла микрофон ладонью.
— Вам лучше услышать это в архиве.
— Нет. Здесь.
Она включила громкую связь.
Голос архивариуса дрожал от волнения:
— Право выкупа принадлежит не компании Томаса Ледесмы. Оно принадлежит Беренике Рохас. Ваш отец оформил его за пять лет до смерти.
Томас резко рассмеялся.
— Невозможно.
— В документе есть его подпись, подпись нотариуса и отметка о передаче копии в земельный фонд, — продолжил архивариус. — Более того, право вступало в силу только в случае попытки третьего лица изменить водный маршрут без согласия владельца.
Матео медленно поднял голову.
— Вот почему Габриэль всё время говорил, что канал — это не просто канава.
Я смотрела на мокрую бумагу в руках Эстелы и вдруг поняла: отец не оставил мне участок беспомощной наследнице. Он оставил мне защиту, которую заранее спрятал среди технических схем.
Томас вырвал у Нолана акт и порвал его пополам.
— Бумажки ничего не значат, пока тягач стоит здесь.
— Он стоит здесь потому, что вы его сюда привезли, — сказала я.
— Я могу убрать его прямо сейчас.
— Только по моей схеме.
Он дёрнул подбородком.
— Ты всё ещё хочешь командовать спасением?
— Я хочу, чтобы ты не разрушил остаток канала.
Это был не вопрос силы. Тягач накренился, вода подмывала левую сторону, а запасной путь пролегал по каменной полосе, которую отец спрятал под травой. Я приказала выгрузить три ящика оборудования, подложить плиты веером и отвести лебёдку на северный угол.
Томас хотел спорить, но Нолан перебил его:
— Делайте, как она говорит.
— Ты мне приказываешь?
— Я больше не буду отвечать за твою авантюру.
Рабочие взялись за дело. Мы двигались медленно, почти по сантиметру. Сталь скрипела под колёсами, вода хлюпала в сапогах, а двигатель моего «Фармолла» кашлял на холостом ходу.
Я сама села за руль.
Медная бирка на капоте дрожала от вибрации.
— Три оборота, не больше, — сказала я Матео.
— Понял.
— Томас, когда дам знак, отпускайте трос.
Он посмотрел на меня с яростью.
— Ты ещё будешь просить меня о помощи.
— Нет. Я прошу тебя не мешать.
Я включила пониженную передачу. Старый трактор рванулся, колёса вгрызлись в камень, и тягач с тяжёлым стоном начал выходить из грязи.
Первый метр.
Второй.
Канал выдержал.
На третьем метре одна плита поползла в сторону. Томас бросился к тросу, но поскользнулся и упал прямо в холодную жижу. Нолан схватил его за воротник.
— Не трогай механизм!
В ту же секунду тягач выскочил на твёрдую полосу.
Все замерли.
Потом вода снова пошла по руслу — тонкой, чистой струёй, мимо колёс и дальше к низине.
Мои коровы остались на сухом месте.
Томас поднялся, весь в грязи, и посмотрел на свою машину, на акт в руках Эстелы, на подписанную мной записку о пятидесяти коровах.
— Ты думаешь, выиграла? — спросил он.
— Я думаю, ты сам подтвердил, что был здесь.
— Это ничего не доказывает.
Эстела достала из папки ещё один лист.
— Доказывает вот это. Ваша заявка на покупку земли была подана раньше, чем Береника получила извещение о смерти отца. Вы начали оформление наследства за неё.
Томас побледнел.
— Это делал посредник.
— Посредник получил деньги с вашего счёта, — сказала Эстела. — А подпись нотариуса принадлежит человеку, который уже лишён лицензии.
Нолан отвернулся.
— Я всё расскажу, — произнёс он. — И про деньги тоже.
Томас посмотрел на него так, будто тот ударил его.
Но самое неожиданное произошло не с ним.
Матео подошёл ко мне и протянул ключ от старой мастерской.
— Твой отец оставил его у меня.
— Почему не отдал раньше?
— Он просил ждать, пока ты сама решишь, останешься ли.
— А если бы я уехала?
— Тогда я бы передал его человеку, который купил бы землю честно.
Я открыла мастерскую не для того, чтобы найти там сокровище. Внутри стояли инструменты, коробки с деталями и деревянная доска, на которой отец мелом написал размеры всех водоотводов. Рядом лежала папка с расчётами долгов.
Он подготовил план не только защиты участка, но и его восстановления.
Суммы были тяжёлыми. Продать часть скота пришлось бы всё равно. Но теперь я знала, что долг появился не из-за моей неспособности. Отец потратил деньги на укрепление русла и ремонт насосов, потому что Томас годами перекрывал верхний сток, заставляя воду уходить к моему полю.
Вот зачем ему были нужны мои гектары.
Не пастбище.
Вода.
Он хотел получить контроль над всем низинным районом и продавать её компаниям, которые строили газовый коридор.
Эстела помогла мне оформить запрет на изменение русла и передала документы в земельный фонд. Нолан подписал объяснение о распоряжении Томаса. Газовая компания вывезла оборудование и оплатила восстановление разрушенного участка, потому что её руководство не захотело связывать своё имя с подделанными разрешениями.
Томас потерял контракт, технику и право покупать соседние земли. Пятьдесят коров он не подарил.
Он продал собственное стадо, чтобы покрыть первые расходы по разрушенному каналу.
Я не радовалась, когда узнала об этом. Просто положила деньги за восстановление русла на отдельный счёт и не стала брать ни песо больше.
Через неделю Томас приехал один, без рабочих и дорогих сапог. Он стоял у изгороди, пока я проверяла воду возле каменной полосы.
— Твой отец знал, что я делаю, — сказал он.
— Знал.
— Почему не остановил меня раньше?
— Потому что ждал доказательств.
Он опустил глаза на текущую воду.
— Я думал, если заберу землю, смогу сохранить свой бизнес.
— Ты хотел сохранить власть.
— Да.
Это было первое честное слово, которое я услышала от него за много лет.
Я не пригласила его на участок и не простила его одним разговором. Но сказала, что он может вернуть Матео деньги, которые задолжал за молчание, и оплатить восстановление нижнего шлюза. Не ради меня. Ради людей, чьи поля он собирался пересушить.
— А если я откажусь?
— Тогда документы пойдут дальше без твоего согласия.
Он кивнул.
На следующий день Матео принёс мне новые болты для заслонки. Эстела приехала с копией зарегистрированного права. Нолан оставил на столе подписанное признание и уехал из района.
Я не продала землю.
Но и не сделала вид, что всё осталось прежним. Часть коров пришлось отдать, чтобы закрыть самый срочный долг. Амбар я разобрала почти до основания. Из старого дерева восстановила мостик над каналом, тот самый, под которым отец когда-то прятал измерительную рейку.
А трактор продолжил работать.
Через несколько дней я снова завела «Фармолл» и подогнала его к новому шлюзу. Двигатель кашлянул, потом выровнялся. На медной бирке блеснули инициалы Габриэля.
Матео стоял рядом.
— Он бы сказал, что тянешь слишком резко.
— А потом сам сел бы за руль.
— Конечно.
Я опустила рычаг, и вода пошла по восстановленному руслу — не туда, куда хотел Томас, а туда, куда её направил мой отец.
На каменной полосе осталась глубокая колея от колёс тягача. Я не стала её засыпать.
В ней теперь росла трава, а рядом висела табличка, которую я прибила к столбу: «Водный путь зарегистрирован. Проезд запрещён».
Под ней Матео добавил от руки ещё одну строчку:
— А трактор всё-таки вытащил.
