ЧАСТЬ 4
Я не успел спросить, кто это, потому что связь оборвалась.
На экране телефона осталось одно короткое сообщение от клиники: «Пациент переведён. Срочно перезвоните».
За стенами часовни снова заревел двигатель. Рабочие натянули первое металлическое ограждение, и цепь звякнула о камни.
— Они уже начали, — сказала Роса.
Матео смотрел на неё, словно только теперь понял, что его сделка перестала быть тайной.
— Нам нужно к башне, — сказал я.
— А потом в Порту, — добавила Роса. — Если Дэниел действительно жив, он должен увидеть, что ты сделал с тем, что он оставил.
Матео усмехнулся без радости.
— Вы не понимаете. Компания привезла разрешение на снос. Они покажут его любому, кто станет мешать.
— Разрешение на землю не даёт права уничтожать здание, — ответила Роса. — Особенно если здание внесено в старый реестр убежищ.
— В какой реестр?
— В тот, который ты не смог найти, потому что не умел читать почерк Томаса.
Она вытащила из тетради страницу, сложенную вчетверо. Под ней была печать деревенского совета и список имён. Среди них значилось имя моего отца.
Я понял, почему дядя так боялся этой тетради. Она не просто доказывала право на землю. Она показывала, что Дом Меридиана принадлежал общине и должен был стать убежищем для людей, которым некуда идти.
Матео сел на скамью.
— Томас хотел открыть там мастерские, — сказал он. — Для сирот, беженцев, всех, кому негде жить. Дэниел умел чинить механизмы и должен был руководить мастерской.
— А ты продал это место под отель.
— Я проиграл деньги. Потом взял ещё. Компания предложила сумму, которой хватило бы закрыть всё.
— И вместо этого ты отнял у меня дом.
Он не спорил.
Мы вышли из часовни, когда небо уже темнело. У ворот участка стояли трое рабочих и человек в дорогом пальто. Его звали Виктор Аларкон, и я узнал его по плакату «Меридиана».
— Вот и наследник, — произнёс он. — Нам говорили, что вы без образования и без средств.
— Вам лгали.
— Ваш дядя подписал передачу земли.
— Моя подпись подделана.
Виктор посмотрел на Матео.
— Вы обещали решить эту мелочь.
— Он не знал о соглашении, — сказал дядя.
— Теперь знает. Значит, решите иначе.
Виктор сделал знак рабочим. Один из них включил бензорез, и визг металла прошёл по зарослям. Я почувствовал, как внутри поднимается паника. Если они доберутся до башни, подземный архив может быть уничтожен.
Я бросился к арке. Роса крикнула мне вслед:
— Ищи дверь ниже уровня земли!
Лозы рвались под руками. Под плющом показалась каменная лестница, уходившая вниз. Я вставил латунный ключ в узкую скважину, спрятанную под третьей ступенью.
Замок повернулся.
За дверью был коридор с высокими сводами. На стенах висели медные таблички с именами людей, которым Томас помог во время наводнений, пожаров и голода. В конце коридора находилась библиотека. Книги лежали в стеклянных шкафах, а посреди комнаты стоял железный сейф.
На сейфе была выгравирована дата смерти моего деда.
— Ключ у тебя, — сказал Матео, спускаясь следом. — Открой.
— Почему ты не сделал это сам?
— Потому что замок открывается только ключом наследника. Томас предусмотрел всё.
Я повернул ключ. Внутри лежали не золото и не документы на богатство. Там была толстая книга счетов, пачка писем и небольшой металлический медальон с фотографией моего отца.
В первом письме Томас писал: «Итан должен знать, что Дэниел не бросил его. Я отправил его в Порту под чужим именем, чтобы Матео не нашёл. Если со мной что-то случится, Роса поможет вернуть ему имя и место, которое построила наша семья».
У меня перехватило дыхание.
— Ты знал, что отец жив, — сказал я, глядя на Матео.
— Я узнал два года назад.
— И ничего не сказал?
— Он отказался возвращаться. Сказал, что не сможет жить рядом со мной.
— Ты хотя бы пытался привезти его?
Матео провёл рукой по лицу.
— Один раз. Он ответил, что ты заслуживаешь знать правду, но я испугался, что потеряю всё.
В сейфе нашлась ещё одна вещь — нотариально заверенная копия соглашения. На последней странице стояла подпись Матео, но не о продаже. Он подписал признание, что не имеет права распоряжаться Домом Меридиана и пытался скрыть его существование.
— Зачем ты это подписал? — спросил я.
— Потому что Виктор заставил. Если я не передам участок, он обещал рассказать кредиторам о моих махинациях.
Сверху раздался грохот. Рабочие начали ломать арку.
Роса достала телефон и позвонила председателю деревенского совета. Через несколько минут к участку стали стекаться люди. Те, чьи имена были на медных табличках, привели детей, соседей и стариков. Они встали перед техникой.
Виктор повысил голос:
— У вас нет права вмешиваться!
Роса подняла копию соглашения.
— У нас есть право защищать собственность общины.
— Бумага семидесятилетней давности ничего не значит.
— Тогда почему вы так торопитесь её уничтожить?
Рабочие выключили машины. Виктор резко повернулся к Матео.
— Вы сказали, что документов нет.
— Я ошибся.
— Нет, — ответил Виктор. — Вы украли у меня сделку.
— Сделку, которой не существовало законно.
Я вышел вперёд.
— Вы хотели построить отель на месте убежища. Теперь об этом знает вся деревня.
Виктор попытался вырвать бумаги, но Роса спрятала их за спину. Люди вокруг заговорили одновременно, и его уверенность рассыпалась быстрее, чем каменная кладка под плющом.
Ночью мы поехали в Порту на старом фургоне Росы. Матео сидел впереди и всю дорогу молчал, а я держал на коленях книгу счетов. В ней были записаны все переводы от компании, даты поддельных документов и суммы, которые дядя получил за попытку продать землю.
Клиника находилась в узком переулке рядом с рекой. Дэниел ждал нас в комнате на первом этаже. Он был худым, седым и держал левую руку неподвижно. На шее у него виднелся старый шрам.
Я остановился в дверях.
Он тоже.
— Ты вырос, — сказал отец.
— А ты всё это время жил в Порту.
— Я думал, что защищаю тебя.
— Ты оставил меня одного.
Его лицо дрогнуло.
— Я боялся вернуться и снова привести беду к твоей двери.
— Беда пришла сама. Она спала на картонке за автобусной станцией.
Отец опустил голову.
— Я знаю. Роса рассказала.
Матео остался у стены. Дэниел посмотрел на него.
— Ты мог сказать ему правду.
— Мог, — ответил дядя. — Но каждый раз выбирал трусость.
Это признание оказалось тяжелее любой ссоры. Я ожидал оправданий, обвинений, попытки переложить вину. Но Матео достал из кармана конверт и положил его на стол.
— Здесь документы на мой дом и остаток денег. Я передаю всё общине. Долги закрою продажей машины и мастерской. Если этого мало, буду работать там, где скажут.
Я посмотрел на него.
— Ты думаешь, деньги вернут мне тринадцать лет?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что это единственное, что я могу отдать, не требуя прощения.
Отец впервые поднял глаза.
— Итан, ты не обязан оставлять его рядом.
— Я знаю.
Я взял книгу счетов и копию соглашения.
— Но Дом Меридиана я оставлю не себе. Он должен стать тем, чем хотел дед.
Роса улыбнулась.
— Мастерскими?
— Мастерскими, библиотекой и местом, где никто не будет спать на картонке, пока другие празднуют его беду.
Дэниел заплакал молча. Я сел напротив него и положил на стол латунный ключ.
— Поможешь мне открыть верхнюю комнату башни?
Он коснулся ключа дрожащими пальцами.
— Там хранились чертежи. И твоя детская кроватка.
— Я ничего не помню.
— Тогда начнём с того, что вспомним вместе.
Утром жители деревни официально остановили снос, а Виктору пришлось отказаться от проекта, когда счета и документы попали в руки тех, кто отвечал за охрану исторических зданий. Матео не вернулся в семейный дом. Он действительно продал мастерскую и передал деньги на восстановление башни, но приходил работать только тогда, когда его звали.
Я не стал называть его отцом и не простил сразу. Некоторые раны не закрываются одним разговором.
Зато Дэниел остался в Виго. Он установил в нижнем зале старый токарный станок и каждый день учил подростков чинить механизмы. Роса повесила у входа табличку с первой строкой соглашения Томаса.
Через неделю мы поднялись в верхнюю комнату. Под слоем пыли стоял маленький деревянный стул, а на стене сохранился детский ростомер. Рядом с последней отметкой дед вырезал дату и короткую фразу для меня.
Я провёл пальцами по царапинам.
Дэниел прочитал вслух:
— «Если однажды ты найдёшь это место, значит, дверь открылась не зря».
Я посмотрел вниз, где в бывшем дворце уже шумели голоса детей, звенели инструменты и перелистывались книги.
В моей ладони латунный ключ нагрелся от солнца.
А под башней, на медной табличке среди сотен имён, кто-то только что выгравировал ещё одно — Итан Уокер.
Пропустили начало?
