ЧАСТЬ 4
…Андрей не договорил. Телефон в его руке дрожал, хотя голос банковского служащего уже стих.
— Сумма? — спросил он.
— Двести сорок миллионов, — ответили из трубки. — Перевод прошёл через ваш личный счёт в день смерти Анны. Получатель — фирма «Северный мост».
Виктория резко подняла голову.
— Нет.
Это короткое слово прозвучало так, будто ударило её саму.
Андрей медленно повернулся к ней.
— Фирма принадлежит твоему брату.
— Я не знала о переводе.
— Но знала о фирме.
— Я знала, что у него долги. Это не значит, что я брала деньги.
Я стояла возле детей и смотрела на раскрытую серую коробку. На её дне лежал конверт, который никто не заметил. Бумага была пожелтевшей по краям, а на печати виднелся след воска в форме маленькой звезды.
Андрей потянулся к нему.
— Не трогайте, — остановил его нотариус. — Сначала пусть откроет Марина.
Я посмотрела на него.
— Почему я?
— Потому что Анна указала вас получателем письма.
Мои пальцы плохо слушались. Я сорвала печать и достала один лист.
«Марина, если ты читаешь это, значит, рядом с моими мальчиками случилось то, чего я боялась. Не верь человеку, который будет говорить, что действует ради них. Я выбрала тебя не потому, что ты работаешь в нашем доме. Я видела, как ты разговариваешь с детьми, когда никто не смотрит. Ты не заменишь им мать. Ты поможешь им помнить, что они достойны любви».
Ниже стояла дата — за два дня до родов.
Я не смогла дочитать вслух. Слова расплылись.
Тарас прижался ко мне.
— Мама написала про тебя?
— Да.
— Она знала, что ты будешь с нами?
Я кивнула, а в горле стало тесно.
Андрей отвернулся к камину.
— Я нашёл эту коробку после похорон, — сказал он. — Но не открыл.
— Почему?
— Потому что боялся увидеть её обвинение.
Нотариус спокойно поправил очки.
— В письме нет обвинения. Но в приложении есть условие: если Андрей использует деньги траста без письменного согласия попечителя, управление активами переходит к Марине и независимому совету.
Виктория рассмеялась, но смех тут же оборвался.
— Вы хотите отдать ей всё? Чужой женщине?
— Не мне, — сказала я. — Детям.
— Ты не понимаешь, что говоришь. У тебя нет образования, чтобы управлять такими деньгами.
— Зато у меня есть пять лет, в течение которых я видела, кто приходит к детям с заботой, а кто — с планом.
Андрей закрыл глаза.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил руководитель внутреннего контроля его компании.
— Андрей Сергеевич, мы нашли документы по фирме «Северный мост». Перевод оформлялся с вашего компьютера. Но в журнале доступа указано, что в тот день вы были в клинике рядом с Анной.
Андрей замер.
— Кто входил в систему?
— Доступ проводился вашим запасным ключом. Его забрали из кабинета за час до вашего отъезда.
Виктория попятилась.
— Я брала ключ только для уборки.
— Ты не убирала мой кабинет, — сказал Андрей.
— Это был не я, — вмешался Павел. — В тот день я видел Викторию у служебного входа. Она была не одна.
Виктория резко повернулась.
— Ты видел моего брата?
Павел кивнул.
— Он передал ей коричневую папку и сказал, что всё будет готово до вечера.
Я вспомнила часы в моей сумке. Теперь они перестали быть случайной уликой. Виктория не просто хотела выгнать меня. Ей нужен был человек, на которого можно повесить исчезновение дорогой вещи, а затем — любые пропавшие документы.
— Часы, — сказала я. — Вы положили их в мою сумку, чтобы я выглядела воровкой.
Виктория молчала.
Андрей подошёл к ней.
— Где мой брат?
— Не знаю.
— Он уехал?
— Я не знаю!
Нотариус тихо сказал:
— Он сегодня утром пытался снять деньги со счёта фирмы. Банк заблокировал операцию. Сейчас он в здании и требует встречи с Андреем.
Виктория закрыла лицо руками.
Я ожидала, что Андрей закричит. Но он только посмотрел на неё и устало произнёс:
— Ты собиралась выйти за меня, отправить моих детей подальше и забрать деньги их матери.
— Я собиралась стать частью семьи.
— Семья не начинается с запертой двери.
Богдан вдруг потянул меня за рукав.
— Марина, у меня ещё что-то есть.
Он достал из кармана маленький металлический жетон. На нём была выгравирована буква «А».
— Это лежало под кроватью мамы. Виктория искала его, но не нашла.
Нотариус увидел жетон и побледнел.
— Это не жетон. Это ключ к банковской ячейке Анны.
Андрей резко вдохнул.
— У неё была ячейка?
— Да. Я думал, вы знали.
— Я не знал.
Я посмотрела на мальчиков. Они устали, испугались и всё равно продолжали искать то, что взрослые прятали от них.
Через час мы приехали в банк. Викторию оставили в особняке под присмотром Павла, а Андрей поехал с нами. Я не хотела оставлять детей одних, но они отказались отпускать меня.
В хранилище было холодно и пахло металлом. Сотрудница банка принесла маленькую ячейку. На крышке стояла та же буква «А».
Внутри лежали оригинал траста, фотографии и ещё один документ.
Это была расписка Андрея.
Он признавал, что взял деньги детей и обязуется вернуть их до свадьбы. Но внизу стояла дата, на три месяца раньше, чем он познакомился с Викторией.
Андрей опустился на стул.
— Я хотел вернуть всё до того, как кто-нибудь узнает.
— Поэтому не открыл коробку?
— Поэтому боялся Анниного письма. Я думал, она назвала меня недостойным отцом.
Тарас подошёл к нему.
— Папа, ты плохой?
Андрей посмотрел на сына.
— Я сделал плохой выбор. Но это не значит, что я перестал быть твоим папой.
Мальчик долго молчал, потом протянул ему руку.
— Тогда больше не отдавай нас никому.
Андрей взял его ладонь обеими руками.
— Не отдам.
Это не было прощением. Пока нет. Но это был первый честный ответ за весь день.
Виктория лишилась права входить в дом и доступа к счетам. Её брат отказался от сделки, когда банк передал документы в службу финансового контроля. Деньги детей вернули под независимое управление. Андрей продал часть компании, чтобы погасить долг, и сам подписал бумаги, по которым не мог распоряжаться трастом без моего согласия и согласия нотариуса.
Он предложил мне стать официальной попечительницей.
Я согласилась не сразу.
— Я не хочу быть вашей прислугой, Андрей Сергеевич.
— Я знаю.
— И не хочу, чтобы вы называли это благодарностью.
— Я знаю.
— Тогда оформим всё честно. Отдельная зарплата. Отдельный договор. И право уйти, если детям снова станет небезопасно.
Он кивнул.
— Хорошо.
Вечером мы вернулись в особняк. На столе в гостиной всё ещё лежали мои ключи, кошелёк и крем для рук. Рядом стояли дорогие часы, которые разрушили его обвинение.
Андрей взял их и протянул мне.
— Оставьте себе.
— Мне не нужны ваши часы.
— Это не подарок. Это напоминание о том, как быстро я поверил не тому человеку.
Я положила часы обратно на стол.
— Тогда храните сами.
Тарас, Максим и Богдан устроились на ковре. Богдан держал металлический жетон, Максим листал альбом с фотографиями Анны, а Тарас осторожно приклеивал пластырь на собственное колено.
— Марина, — спросил он, — мама правда выбрала тебя?
Я посмотрела на письмо, которое лежало рядом с серой коробкой.
— Она выбрала не меня. Она выбрала, чтобы вы всегда были вместе.
Андрей сел рядом с ними на пол. Он выглядел непривычно неуверенным, будто впервые понял, что детям нужны не дорогие игрушки и не обещания, а его присутствие.
— Завтра я отменю свадьбу, — сказал он.
— А сегодня? — спросила я.
Он посмотрел на сыновей.
— Сегодня я приготовлю им ужин.
— Ты умеешь? — подозрительно спросил Максим.
— Нет.
— Тогда Марина будет рядом.
Я хотела возразить, но Богдан уже побежал на кухню за фартуком. На белой ткани осталась вышитая красная вишня — тот самый фартук, в котором Виктория назвала меня воровкой.
Я завязала его на Андрее.
— Не перепутайте соль с сахаром.
— Я постараюсь.
Через несколько минут на кухне зашипела сковорода. Андрей резал овощи слишком крупно, дети спорили, кто будет держать миску, а я читала вслух последние строки письма Анны.
«Если они однажды найдут этот лист, пусть знают: я не боялась смерти так сильно, как боялась, что взрослые превратят моих мальчиков в разменную монету».
Тарас поднял голову.
— Мы не монеты.
— Нет, — ответила я. — Вы люди.
Андрей выключил плиту и посмотрел на троих сыновей. Потом на серую коробку. Потом на меня.
— И я больше не буду делать вид, что могу купить им безопасность.
За окном гас свет над садом. На столе рядом лежали письмо Анны, ключ от банковской ячейки и дорогие часы, которые так и не стали доказательством моей вины.
Богдан поднял металлический жетон к лампе.
— Смотрите, — сказал он. — На обратной стороне ещё что-то написано.
Мы наклонились ближе.
Там была короткая фраза, выгравированная под слоем царапин:
«Трое сыновей. Один дом. Ни одного чужого решения».
Пропустили начало?
