ЧАСТЬ 4
Кредитор стоял внизу у подъезда. Его звали Павел Руденко, и он держал под мышкой чёрную папку без единой царапины.
— Он приехал слишком быстро, — сказала Елена Борисовна.
— Потому что ждал этого звонка, — ответила Марина.
Сергей вытер лоб рукавом.
— Оля, не делай хуже. Отдай ему помещение, и всё закончится.
Я повернулась к нему.
— Для кого?
— Для всех.
— Нет. Для тебя.
Он дёрнул плечом.
— Ты не понимаешь, что происходит.
— Я понимаю достаточно.
Но я ещё не знала, что главный поворот приготовил не Сергей.
Лидия стояла в коридоре, прижимая к груди мокрый шарф. Её лицо было белым.
— Павел приехал по мою душу, — сказала она.
Зинаида Аркадьевна резко обернулась.
— Лидочка, молчи.
— Я молчала семь месяцев. Из-за этого мой сын почти не видит отца.
Сергей посмотрел на неё.
— Не начинай.
— Это ты начал, когда принёс мне бумаги и сказал, что Ольга согласна подарить мастерскую.
— Я хотел тебе помочь.
— Ты хотел, чтобы я подписала долг вместо тебя.
Павел Руденко поднялся по лестнице. Он был невысоким, в дорогом пальто, с серебряным зажимом на галстуке. Не поздоровавшись, вошёл в кабинет.
— Госпожа нотариус, у меня договор предварительной купли-продажи. В нём указано, что Ольга Викторовна получила деньги и обязалась оформить переход права.
Он положил папку на стол.
Я увидела свою фамилию и почувствовала, как внутри всё оборвалось. Подпись действительно была похожа на мою.
— Я этого не подписывала.
— Тогда объясните, почему деньги ушли на ваш счёт? — спросил Павел.
Сергей быстро вставил:
— Вот видите? Она получила перевод и теперь отказывается.
Я вспомнила банковское приложение. Три месяца назад на мой счёт пришла крупная сумма. Сергей сказал, что это возврат переплаты за ремонт. Я тогда не придала значения: деньги почти сразу исчезли, потому что он попросил оплатить поставку для мастерской.
— Перевод пришёл не от Павла, — сказала я. — От фирмы Сергея.
— Фирма принадлежит мне, — ответил Павел. — Деньги были моими.
Елена Борисовна попросила показать реквизиты. Затем достала лупу и долго рассматривала подпись.
— У вас есть оригинал доверенности, по которой Сергей мог распоряжаться счетом Ольги?
Павел нахмурился.
— Он предъявил нотариальную копию.
— Кто заверял?
Павел назвал фамилию. Нотариус открыла реестр и покачала головой.
— Такой доверенности не существует.
Сергей отступил к стене.
— Это ошибка в реестре.
— Ошибка не объясняет, почему на копии стоит печать нотариуса, умершего два года назад.
Павел медленно закрыл папку.
— Ты сказал, что всё чисто.
— Павел, дай мне сутки.
— Ты обещал мне помещение сегодня.
— Я всё верну.
— Чем? Воздухом?
Впервые я увидела, как человек, которому Сергей поклонялся из страха, перестал считать его взрослым и надёжным.
Павел повернулся ко мне.
— Ольга Викторовна, я не знал, что подпись поддельная. Но деньги действительно были перечислены.
— Я верну их.
Сергей резко поднял голову.
— Чем?
— Продам свою машину и возьму рассрочку. Но не отдам мастерскую.
Он усмехнулся.
— Ты выберешь стены вместо мужа?
Я посмотрела на его руку. На пальце снова было кольцо, но теперь оно казалось чужим.
— Я выбираю не стены. Я выбираю право самой решать, что принадлежит мне.
Зинаида Аркадьевна заплакала.
— Оля, мы семья.
— Семья не подсовывает человеку дарственную под видом дачной доверенности.
Елена Борисовна аккуратно собрала документы.
— Сделка не состоится. Я внесу заявление о попытке незаконного отчуждения и передам копии в соответствующие органы.
Я ожидала, что Сергей начнёт кричать. Он не закричал. Вместо этого достал из кармана ключ и положил его передо мной.
— Это от мастерской, — сказал он. — Я забрал его, когда ездил туда с оценщиком.
Я взяла ключ. На металлической головке была выцарапана маленькая лошадь — бабушка сделала её сама, чтобы я никогда не перепутала этот ключ с другими.
— Оценщик был там? — спросила я.
— Да.
— Он видел документы на стене?
Сергей опустил глаза.
— Видел.
— Значит, ты знал, что бабушкино приложение существует.
Он молчал слишком долго.
Марина вдруг достала из сумки ещё одну квитанцию.
— Он знал. Я отдала ему копию семь лет назад. Но он не понял, что внизу была приписка.
— Какая приписка? — спросила я.
Марина раскрыла сложенный лист.
— Бабушка написала: «Если Ольга захочет открыть в мастерской дело, Марина обязуется помочь ей первые два года. Оборудование оплачено заранее».
У меня перехватило дыхание.
— Оборудование?
Марина кивнула.
— В подсобке. Я всё сохранила. Бабушка боялась, что семья заставит тебя продать помещение, поэтому оплатила станок для переплёта и договорилась с библиотекой о первых заказах.
Я представила бабушкины руки, испачканные клеем, и её привычку прятать важные вещи в жестяной коробке из-под карамели. Она думала не о кирпичах. Она думала обо мне.
Сергей сел на стул.
— Я не хотел тебя уничтожить.
— Но хотел использовать.
— Я задолжал Павлу после того, как мастерская прогорела. Мама сказала, что Лидия поможет, если получит помещение. Я пытался выбраться.
— И решил, что моя подпись — это запасной выход?
Он закрыл лицо ладонями.
Лидия подошла к нему.
— Ты втянул меня в это, потому что я поверила брату. Но я не подпишу ни одной бумаги за тебя.
Зинаида Аркадьевна сжала губы.
— А что нам теперь делать?
Лидия ответила не ей, а Сергею:
— Возвращать то, что взяли. Даже если придётся продать твою мастерскую.
Он поднял голову.
— Ты правда это сделаешь?
— Я уже подписала заявление о расторжении нашего общего договора. И забрала сына к сестре.
У Сергея задрожали руки. Он потерял не только сделку. Он потерял человека, который до последнего называл его братом.
Я не простила его в тот день. Но и не стала кричать. К вечеру я съездила в мастерскую вместе с Мариной. Под слоем пыли мы нашли деревянный ящик. В нём лежал новый станок для переплёта, пачка плотной бумаги и записка бабушки.
«Оля, не отдавай своё дело тому, кто громче всех называет себя семьёй».
Через неделю я продала машину, вернула Павлу первый взнос и оформила с ним письменную рассрочку. Остальное он получил от продажи сергеевой мастерской. Павел больше не приходил ко мне с папкой: теперь все бумаги читала Елена Борисовна, а я ставила подпись только после того, как понимала каждую строку.
Сергея вызвали для объяснений по поддельным документам, но до суда дело не дошло: он признал долг, вернул Марине деньги и подписал отказ от любых претензий на мастерскую. Это не сделало его прежним. И не вернуло мне семь лет доверия.
Лидия приезжала по субботам. Она приносила сына, а тот сидел на высоком табурете и смотрел, как я протягиваю нить через корешок книги. Мы почти не говорили о Сергее.
Однажды Лидия спросила:
— Ты оставишь вывеску?
— Конечно.
— Даже если она облупилась?
— Бабушка бы сказала, что хорошая вещь не обязана блестеть.
В тот же день я повесила у входа небольшую табличку: «Переплёт Антонины Ивановны». Марина стояла рядом и держала старый журнал заказов.
— Первый заказ пришёл, — сказала она.
— От кого?
— От городской библиотеки. Девяносто три книги.
Я провела пальцами по выцарапанной лошадке на ключе и услышала, как за окном звякнул трамвай.
В мастерской пахло бумагой, клеем и мятными леденцами, которые Зинаида Аркадьевна забыла на нотариальном столе.
Я поставила первую книгу под пресс.
И бабушкина лошадь тихо побежала по крышке станка.
