ЧАСТЬ 4
Элеонора оттолкнула руку Артура так резко, что его телефон ударился о край фонтана.
— Не трогайте мои вещи.
Калеб вздрогнул. Я тут же встала между ним и Элеонорой.
— Ещё один шаг — и вы уйдёте отсюда без единого разговора с детьми.
— Они мои внуки.
— Пять лет вы думали иначе.
В зимнем саду стало душно, хотя за стеклом стоял холодный день. За дверями росло число гостей. Кто-то уже звонил журналистам, кто-то снимал происходящее на телефон, а музыканты в главном зале молчали, не зная, начинать ли следующий танец.
Артур поднял телефон с каменного края.
— Банк подтвердил перевод. Сорок два миллиона долларов ушли на счёт компании «Кросс Стратегии».
Виктория резко повернулась к своей матери, которая только что вошла в зимний сад.
— Мама?
Сенатор Кросс была невысокой женщиной в белом костюме. Она сняла перчатку и медленно сжала её в руке.
— Виктория, отойди от миссис Ванс.
— Ты знала о переводе?
— Я знала, что Элеонора обязалась закрыть финансовый разрыв Вансов до объявления о браке.
— На мой счёт?
— На счёт компании, которую ты возглавляешь.
Виктория посмотрела на Джонатана.
— Ты собиралась оплатить этим мою свадьбу?
— Я собиралась сохранить семью.
— Нет. Ты собиралась купить себе ещё один год.
Элеонора резко вздрогнула.
Артур раскрыл кожаную папку на другой странице.
— Банк также сообщает, что перевод был оформлен с электронной подписью Виктории.
— Я не подписывала.
— Ваша подпись была скопирована, — сказал Артур. — Но запрос отправлен с планшета, зарегистрированного на имя вашей матери.
Сенатор Кросс посмотрела на Элеонору.
— Вы использовали мою дочь как ширму?
— Я спасала её от брака с мужчиной, у которого больше долгов, чем активов.
Джонатан побледнел.
— Долгов?
Артур кивнул.
— После смерти Генри задолженность компании выросла вдвое. Отчётность скрывали через три дочерние фирмы. Контрольный пакет уже заложен.
Я посмотрела на Джонатана.
— Ты знал?
— Я знал, что дела плохи. Не знал, что настолько.
— И всё равно собирался жениться?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я думал, что смогу исправить это после свадьбы.
— Ты не исправлял. Ты передавал долг дальше.
Эти слова попали в него сильнее, чем крик. Он опустил взгляд на мальчиков. Лиам стоял прямо, стараясь казаться старше своих пяти лет. Ной прижимал к груди брата. Калеб спрятал деревянного динозавра за спину.
Джонатан подошёл к ним, но остановился на расстоянии.
— Можно я сяду рядом?
Я ничего не ответила.
Он опустился на корточки.
— Меня зовут Джонатан.
— Мы знаем, — сказал Лиам.
— Откуда?
— Мама иногда смотрит на твою фотографию, когда думает, что мы спим.
Я закрыла глаза. Мне хотелось остановить его, но слова уже прозвучали.
Джонатан посмотрел на меня.
— Ты всё это время хранила мою фотографию?
— Не ради тебя. Чтобы они знали, почему их лица такие.
Он кивнул, будто получил удар, который заслужил.
— Я хочу пройти проверку.
— Завтра. В клинике, которую выберу я. Без твоей матери, без юристов Вансов и без камер.
— Хорошо.
— И ещё ты подпишешь отказ от любых требований на опеку, пока дети сами не захотят с тобой общаться.
— Подпишу.
Элеонора резко рассмеялась.
— Ты не можешь диктовать условия семье Вансов.
Я повернулась к ней.
— Нет. Но могу диктовать условия своей компании и своим детям.
Все взгляды переместились на меня.
Я достала из сумки тонкий планшет.
— «Северный Маяк» приобрела задолжавший Вансам кредитор ещё два месяца назад. Я выкупила долг через независимый фонд.
Джонатан уставился на меня.
— Ты?
— Я.
— Ты владеешь нашим долгом?
— Уже нет. Сегодня утром я направила предложение о реструктуризации. Но после того, как обнаружила перевод фонда и поддельные документы, изменила условия.
Элеонора шагнула ко мне.
— Чего ты хочешь?
— Не денег.
Это удивило её сильнее всего.
— Тогда чего?
— Вернуть детям их долю. Полностью. И сохранить рабочие места сотрудников, которые не виноваты в вашей жадности.
Артур медленно улыбнулся.
— Именно это предусматривал пункт завещания Генри. Компания должна перейти в управление независимого попечительского совета, если наследники будут признаны.
— А Джонатан? — спросила я.
— Потеряет право единоличного управления до тех пор, пока не погасит личные обязательства.
Элеонора побледнела.
— Вы не посмеете отнять у него компанию.
— Её уже почти отняли ваши подписи, — ответил Артур.
Сенатор Кросс сняла обручальное кольцо, которое Виктория ещё не успела надеть на церемонии.
— Свадьбы не будет.
Виктория посмотрела на Джонатана.
— Я не выйду замуж за человека, который узнал о собственных детях в день нашей церемонии и всё равно первым подумал о сделке.
— Виктория, я могу всё объяснить.
— Объясняй своим кредиторам.
Она положила кольцо на мраморный столик рядом с разбитым хрусталём и вышла из зимнего сада. Сенатор последовала за ней, не попрощавшись ни с Элеонорой, ни с Джонатаном.
Только тогда Элеонора поняла, что потеряла не свадьбу.
Она потеряла союз, который должен был удержать Вансов на плаву.
— Ты разрушила всё, — прошептала она мне.
— Нет. Я просто пришла с детьми.
— Ты могла сказать о них раньше.
— Могла. Но я знала, что вы сделаете.
Элеонора посмотрела на мальчиков.
— Я бы не забрала их.
— Вы подделали мой отказ.
Она открыла рот, но Артур положил перед ней копию документа.
— Подпись подтверждена экспертом. Кроме того, бывшая секретарша миссис Ванс готова дать письменные показания. Она видела, как документ печатали в этом доме.
Элеонора прижала пальцы к вискам.
— Она была уволена.
— Именно поэтому она сохранила копии.
Я почувствовала не торжество, а усталость. Пять лет я строила жизнь, в которой не было места этим людям. Но прошлое не исчезло. Оно просто дождалось момента, когда смогло войти вместе со мной.
— Вы будете отвечать за подделку и перевод, — сказала я. — Но я не стану превращать детей в оружие. Они получат фамилию только если сами этого захотят. Деньги будут лежать в фонде. Ни вы, ни Джонатан не сможете к ним прикоснуться.
— Ты оставишь им имя Вансов? — спросила Элеонора.
— Я оставлю им выбор.
Джонатан поднялся.
— Марина, я не прошу вернуть мне прошлое. Я прошу разрешить мне заслужить хотя бы одно место рядом с ними.
Я посмотрела на его лицо. То самое лицо, которое когда-то любила. Теперь оно было старше, измученнее и впервые не прикрывалось фамилией.
— Начни с завтрашнего анализа. Потом научись приходить вовремя. Дети не будут ждать человека, который снова опоздает.
Он кивнул.
— Я приду.
— Не обещай мне. Приходи.
Лиам осторожно потянул меня за руку.
— Мам, мы можем забрать пирожные?
Я взглянула на длинный стол в главном зале. На нём стоял свадебный торт высотой почти с Калеба, украшенный золотыми буквами «Джонатан и Виктория».
— Можете.
Калеб оживился.
— А Джонатан тоже будет?
Джонатан замер.
Я посмотрела на него.
— Если не будет трогать верхний ярус.
— Договорились, — сказал он.
Мы вошли в зал вместе. Не как семья. До этого было ещё далеко.
Но когда Ной протянул Джонатану деревянного динозавра и спросил, умеет ли тот рычать, Джонатан впервые улыбнулся не для гостей и не для фотографии.
Элеонора осталась у фонтана среди документов, разбитого хрусталя и несостоявшегося союза. Артур собирал бумаги. На серебряной булавке Лиама дрожал свет, пока он вёл отца к свадебному торту.
— Только один кусок, — строго сказал Лиам.
— Я понял.
— И без изюма.
Джонатан посмотрел на меня.
— Это обязательное условие?
— Для начала — самое важное.
Он взял тарелку, а мой сын вручил ему нож для торта.
На белом креме золотые буквы медленно распались под первым разрезом: сначала исчезло имя Виктории, потом имя Джонатана.
Остался только чистый слой бисквита и три маленькие ладони, державшие один нож.
Пропустили начало?
