ЧАСТЬ 4

…мне не выдавала.

Я подняла глаза на маму.

— Ты запрашивала этот документ?

Она молчала слишком долго.

Ричард забрал телефон из моей руки и прочитал письмо сам. Элейн стояла рядом, скрестив руки, а Дейл смотрел на экран так, словно перед ним был не семейный спор, а опасная трещина в фундаменте.

— Здесь указано, что доверенность оформлена два года назад, — сказал Ричард.

— Я ничего не подписывала, — ответила мама.

— Но подпись ваша, — заметил Дейл.

Мама резко повернулась к нему.

— Вы все решили обвинить меня?

— Пока никто никого не обвиняет, — сказала я. — Но этот документ мог использоваться, чтобы создать видимость, будто дом принадлежит всей семье.

Брук побледнела.

— Я не знала об этом соглашении.

— А я не знала, что оно существует.

Я открыла приложение ещё раз. Внизу стояло имя свидетеля: Говард Пирс, бывший управляющий нотариальной конторы. Я помнила его. В день оформления сделки он подал мне воду, потому что я не могла перестать плакать после подписания ипотеки.

Я набрала номер из письма.

Говард ответил после второго гудка.

— Мисс Ламберт? Я ждал, когда вы позвоните.

— Вы знаете об этом соглашении?

На заднем плане зашуршали бумаги.

— Знаю. И знаю, что его не было в вашем деле в день сделки.

Мама закрыла глаза.

— Говард, не вмешивайтесь в семейный разговор.

— Миссис Ламберт, я вмешиваюсь не в разговор. Я сообщаю, что два года назад вы приходили ко мне с папкой и просили найти способ закрепить за вашей дочерью право пользоваться домом без ведома Николь.

У Брук дрогнули губы.

— Мама?

— Я хотела сохранить семью, — сказала мама.

— Нет, — ответила я. — Ты хотела сохранить привычку, что я всё отдаю.

Говард продолжил:

— Я отказался готовить такой документ. Но через несколько дней пришёл другой сотрудник, которого уже нет в конторе. Он запросил копию договора и создал дополнительный лист. Подпись вашей матери была на нём, но я не могу подтвердить, что она была поставлена при мне.

— Почему вы молчали два года? — спросила я.

— Потому что не хотел разрушать семью. А сегодня увидел запрос на передачу права управления и понял, что молчание стало опаснее правды.

Веранда будто сжалась вокруг нас. Вдалеке кричали чайки, а вода в бассейне мерно ударяла о плитку.

Мама села на ступеньку.

— Я не думала, что Брук подпишет документы.

— Но ты дала ей повод думать, что она имеет право, — сказала я.

Брук смотрела на мать.

— Ты сказала мне, что Николь просто хранит бумаги. Что дедушка хотел дом для всех, а она не может нас выгнать.

— Я была зла на неё, — прошептала мама. — После смерти папы она забрала дом себе.

У меня перехватило дыхание.

— Я забрала его? Я заплатила за него, потому что вы не могли оплатить лечение.

— Ты получила то, что мы считали общим.

— Я получила тридцать лет долга. И всё равно открывала дверь.

Ричард медленно подошёл к дочери.

— Брук, мы уезжаем.

Она вздрогнула.

— Ты меня бросишь?

— Нет. Но я не стану прикрывать тебя. Я помогу вернуть деньги и оплачу консультацию, чтобы ты поняла, что именно подписала. Но жить в доме, который ты присвоила словами, мы не будем.

Элейн достала из машины дорожную сумку.

— Я тоже хочу сказать кое-что.

Брук подняла голову.

— Мама, не надо.

— Надо. Я действительно считала тебя несобранной. Но ты пыталась купить моё уважение чужим имуществом. Я не буду уважать эту ложь. Если хочешь, чтобы я увидела тебя иначе, начни с того, чтобы самой исправить всё до конца.

Брук закрыла глаза. Потом подошла к Дейлу.

— Я подпишу отмену договора. И верну отцу каждую сумму, даже если придётся продать машину.

— Сначала прекрати использовать подпись сестры, — сказала я.

— Прекращу.

Она достала телефон, открыла заявку и при всех отправила запрос на аннулирование электронной подписи. Дейл проверил экран.

— Заявка отозвана.

Говард попросил меня приехать к нему в понедельник, чтобы официально зафиксировать историю с поддельным приложением. Я согласилась, но отказалась превращать это в семейную войну.

— Я не буду обращаться с тобой как с врагом, Брук, — сказала я. — Но и делать вид, что ничего не произошло, не стану.

— Чего ты хочешь?

Я посмотрела на Мию и Оуэна. Оуэн всё ещё держал удочку, а Мия сжимала карандаш так крепко, что на ладони остался след.

— Простого правила. Никто не бронирует дом без моего согласия. Никто не называет себя владельцем. И никто не выгоняет моих детей из их семейной недели.

Мама тихо сказала:

— А если я попрошу прощения?

— Тогда начни не со слов.

Она кивнула, подошла к детям и присела перед ними.

— Мне не следовало говорить, что вам нельзя приезжать.

Оуэн посмотрел на неё серьёзно.

— Но мы всё равно можем рыбачить?

Мама улыбнулась сквозь слёзы.

— Если твоя мама разрешит.

— Разрешаю, — сказала я.

Он тут же потянул меня к машине за наживкой, будто взрослый разговор закончился и мир снова стал размером с пирс, удочку и прилив.

Мия осталась рядом со мной.

— Мам, а можно я поставлю новую отметку роста?

Я провела пальцами по дверному косяку кладовой. Рядом с прошлогодней чертой уже лежал её карандаш.

— Можно. Но сначала напиши дату.

Она вывела цифры, потом посмотрела на меня.

— А Брук тоже можно будет приехать в следующем году?

Вопрос застал меня врасплох.

Я увидела сестру на веранде: она складывала бумаги в папку, которую утром принесла я. Ричард ждал её у машины. Элейн стояла рядом, уже без раздражения, но и без прежней вежливой улыбки.

— Приехать можно, — ответила я. — Владеть моей жизнью вместо меня нельзя.

Мия кивнула и добавила новую отметку. Карандаш скользнул по дереву, оставляя тонкую тёмную линию.

Перед отъездом Брук подошла ко мне одна.

— Я правда думала, что если этот дом станет моим хотя бы на неделю, мама наконец будет мной гордиться.

— Гордость нельзя получить, заставив другого исчезнуть.

— Ты когда-нибудь сможешь снова мне доверять?

Я не стала обещать невозможного.

— Доверие возвращают не просьбой. Его возвращают поступками.

Она кивнула и передала мне ключ от кодового замка.

— Я больше не буду менять код без тебя.

— Ты его и не меняла. Это был код дедушки.

— Тогда я больше не буду притворяться, что он оставил дом мне.

Она ушла к машине.

Дейл позвонил через час и сказал, что все деньги удалось остановить, кроме двух тысяч, ушедших поставщику. Ричард перевёл эту сумму сам, а Брук настояла, чтобы я не возвращала её ему из своих средств. На следующий день она продала украшения, которые купила для встречи с Элейн, и перевела деньги отцу. Это не исправило поддельную подпись. Но это было первое действие, которое она совершила не ради красивой истории о себе.

Мама подписала отдельное заявление, подтверждающее, что дом никогда не был общей собственностью. Она также позвонила родственникам и сказала, что семейная неделя проводится в доме Николь, а не в безымянном «папином доме».

Это было неприятно слышать. Но именно поэтому я ей поверила чуть больше, чем раньше.

Вечером мы с Оуэном пошли к пирсу. Он держал удочку обеими руками, высунув язык от напряжения. Мия сидела на перилах и рисовала лодки.

— Мам! — крикнул Оуэн. — Я поймал!

На крючке болталась не рыба, а старый ржавый болт, зацепившийся за водоросли.

Он разочарованно посмотрел на добычу.

Я рассмеялась.

— Прадед Уолт сказал бы, что это начало большой коллекции.

Оуэн поднял болт к солнцу.

— Тогда я сохраню его.

Мия закрыла блокнот.

— А я сохраню карандаш. Для следующей отметки.

Я посмотрела на деревянную удочку, на чёрную линию роста в кладовой и на пляжный дом, который так долго называли чужими словами.