ЧАСТЬ 4
Я добежала до комнаты помощи за несколько секунд.
Дверь была закрыта, но ручка медленно опускалась.
— Аня, отойди от двери! — крикнула я.
Внутри раздался испуганный плач младенца.
— Он сказал, что знает папу! — закричала девочка.
Я ударила ладонью по двери и встала между ней и коридором.
— Аня, держи брата и отойди к окну. Никому не открывай.
— Но он сказал, что пришёл за нами!
— Я рядом. Слушай только мой голос.
Ручка перестала двигаться.
Несколько мгновений никто не говорил. Потом за дверью раздался мужской голос:
— Девочка, это Антон. Твой папа попросил меня забрать вас.
Аня всхлипнула.
— Вы знаете моего папу?
— Конечно. Открой дверь.
Я жестом попросила коллегу вызвать Сергея и перекрыть соседний проход. Затем громко сказала:
— Антон Крылов, отойдите от двери. Дети сейчас под защитой сотрудников аэропорта.
— Вы не понимаете, что происходит, — ответил он. — Марина украла деньги и пытается свалить всё на меня.
— Тогда почему вы пришли к детям через служебный проход?
За дверью наступила пауза.
Именно эту паузу я запомнила лучше всего.
Не слова. Не угрозу. То, как человек, уверенный в своей легенде, внезапно понял, что его спросили не о том.
Сергей появился в конце коридора вместе с двумя сотрудниками. Антон бросился к лестнице, но там уже стоял охранник. Через несколько секунд его задержали без борьбы.
— Где Павел? — спросила я.
— На подъезде к терминалу, — ответил Сергей.
Антон усмехнулся.
— Павел сам во всём виноват. Он использовал меня для грязной работы, а потом решил списать долг.
Сергей схватил его за локоть.
— Какой долг?
Антон посмотрел на меня и сказал:
— Спросите у него, почему деньги лежали на счёте Марины. Спросите, кто подписывал переводы.
Я почувствовала, как история снова меняет направление.
Когда Павел приехал, он ворвался в комнату помощи, даже не сняв мокрое пальто. Аня бросилась к нему, всё ещё удерживая Мишу на руках.
— Папа!
Павел опустился перед ней на колени.
— Я здесь, солнышко. Ты можешь отдать мне брата.
— Она сказала не отпускать его.
— Теперь можно.
Аня передала младенца отцу и тут же вцепилась в его свитер. Павел прижал обоих детей к себе, а потом поднял глаза на Марину, которую Сергей привёл в комнату.
— Почему ты не позвонила мне?
Марина смотрела на детей.
— Потому что Антон показал мне документы о твоих переводах.
— Каких переводах?
— Ты действительно переводил деньги на его счета.
Павел побледнел.
Антон, стоявший у стены под охраной, усмехнулся.
— Вот видишь? Она всё рассказала.
Павел закрыл глаза.
— Я платил ему, чтобы он молчал о старом деле.
— О каком деле? — спросила я.
— О компании. Я когда-то оформлял на себя сделки, которые должны были проходить через работников. Антон узнал. Начал требовать деньги. Я думал, что контролирую ситуацию.
Марина резко повернулась к нему.
— Ты позволил ему войти в нашу жизнь.
— Я хотел защитить вас.
— Ты защищал своё имя.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Павел не стал спорить.
Антон попытался усмехнуться, но Сергей уже выкладывал на стол распечатки переводов, фотографии с камер и поддельную доверенность. В сумке Марины нашли не только деньги, но и старый договор, из которого была вырезана подпись Павла. А в телефоне Антона сохранилась переписка с человеком, которому он собирался передать поддельные документы.
Марина не была невиновной.
Она оставила детей одних, солгала сотрудникам и попыталась сбежать. Но она также принесла с собой доказательства, потому что боялась, что иначе Антон уничтожит их всех.
В тот же день её не отпустили. Не из-за денег. Из-за того, что она подвергла детей опасности.
Антона увезли отдельно. Павел подписал заявление о полном запрете приближаться к детям для него и признал все незаконные переводы.
Самым трудным оказался разговор между Павлом и Мариной.
Он состоялся в маленькой переговорной возле медицинского пункта. За стеклом Аня сидела на стуле и рисовала на салфетке воздушный шар. Миша спал в руках у медсестры.
— Я не знаю, как простить тебя, — сказал Павел.
— Не проси себя об этом сегодня.
— Ты могла оставить их там навсегда.
— Знаю.
— А если бы никто не остановился?
Марина опустила голову.
— Тогда я бы жила с этим до конца дней.
Павел долго смотрел на неё.
— Ты должна рассказать всё. Не ради меня. Ради Ани.
— Расскажу.
— И подпишешь отказ от любых поездок с детьми, пока специалисты не решат, что безопасно.
Она кивнула.
— Подпишу.
Это не было примирением.
Не было красивых обещаний.
Только два взрослых человека, которые наконец перестали прятать цену своих решений за словами «я хотел защитить» и «я боялась».
Через несколько часов Аня подошла ко мне с тем самым листом, где были написаны имена детей. Буквы расплылись от воды и отпечатков пальцев.
— Тётя Вера, можно я допишу ещё кое-что?
— Конечно.
Она взяла карандаш, высунула кончик языка от усердия и ниже имён вывела неровными буквами: «Папа пришёл».
Потом подумала и добавила рядом маленький воздушный шар.
Я не стала забирать у неё лист.
Аня сама сложила его и спрятала в карман куртки, будто это был самый важный документ на свете.
Из коридора донёсся голос Павла:
— Аня, Миша проснулся.
Девочка побежала к нему, но на полпути обернулась.
— Тётя Вера, а если кто-то снова скажет ждать?
Я присела рядом.
— Сначала спроси, где твой папа.
Она кивнула, крепко сжала карандаш и ответила:
— Тогда я сама ему позвоню.
И на её листе под двумя детскими именами появился третий рисунок — маленький телефон, который держала раскрытая ладонь.
Пропустили начало?
