ЧАСТЬ 4
— Он назвал имя, которого вы не слышали почти двадцать лет…
— Какое? — спросила я.
Врач назвала фамилию моего отца.
Я не сразу поняла смысл.
Отец умер девятнадцать лет назад. Я сама стояла у его могилы в форме, с тем самым оружейным ящиком в руке. Мать не позволила устроить похороны с почестями. Она сказала, что он погиб, не успев объяснить, почему его имя исчезло из военных документов.
— Это невозможно, — прошептала я.
— Человек представился Эдвардом Уэллсом, — ответила врач. — Он оставил номер счета и попросил передать, что вы должны сначала закончить дело в Коронадо.
Связь оборвалась.
Я смотрела на Мириам.
— Вы знали?
Она кивнула.
— Я надеялась, что ты никогда не узнаешь таким способом.
Кроуфорд побледнел уже не от злости.
— Не смей втягивать его в это.
— Где мой отец? — спросила я.
Адмирал отвернулся.
И тогда Итан резко схватил его за рукав.
— Ты говорил, что он погиб.
Кроуфорд молчал.
— Ты говорил, что его не стало в ту ночь, — продолжил Итан. — А теперь он оплачивает лечение женщины, которую ты пытался выгнать с соревнований.
— Твой отец жив, — сказала Мириам. — Он не был убит. После операции Кроуфорд объявил его дезертиром, потому что Эдвард отказался подписать ложный отчёт. Ему пришлось исчезнуть.
У меня подкашивались ноги.
— Почему мама ничего не сказала?
— Потому что Кроуфорд пригрозил, что заберёт у неё право опеки над тобой, — ответила Мириам. — Ты была несовершеннолетней. Он убедил её, что молчание сохранит тебе жизнь.
Кроуфорд сжал челюсть.
— Я не хотел, чтобы ваша семья развалилась.
— Ты уже разрушил её, — сказала я. — Просто заставил нас жить внутри обломков.
На площадке объявили перерыв. За стеклом участники толпились возле таблицы. Пять попаданий в центре мишени по-прежнему светились на экране.
Судья вышел к микрофону.
— Результат Тары Уэллс подтверждён. Жалоба признана поддельной. Адмирал Кроуфорд отстраняется от руководства соревнованиями. Приз будет выплачен победительнице после проверки документов.
Кроуфорд шагнул к столу.
— Если ты примешь эти деньги, они будут связаны со мной.
— Они связаны с моей матерью, — ответила я.
— Ты не понимаешь, сколько людей потеряет работу.
— Ты боялся потерять должность, а я боялась потерять мать. Мы не на одном расстоянии от мишени.
Итан снял с груди нагрудный знак и положил его перед отцом.
— Я больше не буду стрелять за твою ложь.
Кроуфорд посмотрел на сына.
— Ты предаёшь меня?
— Нет. Я перестаю быть твоим алиби.
Эта фраза ударила сильнее любого выстрела.
Мириам отвела меня в коридор. Там пахло резиной, оружейным маслом и кофе из автомата.
— Твой отец ждёт в машине у северного въезда, — сказала она.
Я не двинулась.
— Я не знаю, что ему сказать.
— Скажи правду.
— А если он снова исчезнет?
— Тогда ты хотя бы будешь знать, кого именно потеряла.
Мать ответила на мой звонок через несколько минут. Голос у неё был слабым.
— Тара, я не хотела, чтобы ты узнала так.
— Ты знала, что папа жив?
Долгая пауза.
— Я знала, что он пытался вернуться. Кроуфорд каждый раз находил способ нас разлучить.
— Почему ты отказалась от лечения?
— Потому что не хотела, чтобы ты платила за чужую войну.
— Это не чужая война. Я прожила в ней всю жизнь.
Мать заплакала.
— Возьми деньги, дочка. Не ради меня. Ради того, чтобы его ложь больше не решала, кто из нас будет жить.
Я вернулась на площадку и подписала документы на выплату. Рука дрожала не от усталости. Внизу, под моей подписью, стояло настоящее звание, которое Кроуфорд пытался стереть: старший сержант Тара Уэллс, позывной «Ангел».
Затем я пошла к северному въезду.
Мужчина у машины был старше того отца, которого я помнила. Волосы поседели, левое плечо заметно опустилось. В руках он держал не цветы и не фотографии, а маленький латунный свисток на потёртом шнурке.
Я узнала его сразу.
Отец давал мне этот свисток перед каждой тренировкой и говорил: «Если потеряешься, подай сигнал».
Он протянул его мне.
— Я не заслуживаю, чтобы ты называла меня папой.
— Это решать не тебе.
— Я должен был прийти раньше.
— Да.
Он кивнул.
— Я буду рядом, сколько позволишь.
Я взяла свисток, но не обняла его. Не сейчас. Между нами стояли девятнадцать лет, одна украденная награда и слишком много молчания.
— Ты оплатишь лечение матери? — спросила я.
— Я продал всё, что осталось от компании. Этого хватит.
— Тогда поехали в клинику.
Он открыл дверь машины.
Я остановилась.
— И ещё, папа.
Он обернулся.
— Я не хочу, чтобы ты говорил за меня. Никогда.
— Не буду.
На следующий день Мириам передала архив военным хранителям. Имя Кроуфорда убрали из отчёта операции, а моё внесли туда, где оно должно было находиться с самого начала. Итан отказался от карьеры под командованием отца и сам написал заявление о том, что его результат на соревновании должен быть пересмотрен.
Кроуфорд потерял не только должность.
Он потерял возможность спрятаться за сыном.
Мою мать прооперировали через четыре дня. Деньги от приза покрыли лечение, а средства от отца — восстановление и лекарства. Врачи не обещали лёгкого пути, но впервые говорили не о сроках, а о шансах.
Когда я вошла к ней после операции, она сжала мои пальцы.
— Ты попала в центр? — спросила она.
Я достала из кармана латунный свисток.
— В пять центров.
Она улыбнулась, хотя говорить ей было больно.
За стеклом отец стоял у стены и не решался войти.
Мать посмотрела на него, потом на меня.
— Дай ему сигнал.
Я поднесла свисток к губам.
Звук получился коротким и резким. Такой, каким отец когда-то учил меня звать на помощь в лесу.
Он поднял голову.
Я не сказала, что простила его. Это было бы неправдой.
Я сказала другое:
— Заходи. Но теперь слушай, когда я говорю.
Отец вошёл, а в моей ладони латунный свисток дрожал, как маленькая память о человеке, которого я наконец могла спросить обо всём.
