ЧАСТЬ 4
Нина не договорила, но я уже бежала к лифту.
Аркадий пошёл следом.
— Клиника отца находится в сорока минутах отсюда, — сказал он.
— Значит, у нас двадцать.
— Елена, там не отец решает. Там совет владельцев.
Я остановилась.
— Кто владеет клиникой?
Аркадий посмотрел на меня так, будто боялся произнести ответ.
— Вы.
В коридоре пахло йодом, горячим металлом и мокрой шерстью. Я повернулась к Нине.
— Объясни.
— Семь лет назад, когда отец попросил вас помочь с его архитектурной фирмой, вы выкупили контрольный пакет клиники через траст, — сказала она. — Он получил право управлять ею, но не право собственности.
Я вспомнила тот день. Мне было тридцать два. Отец сидел напротив, прижимая ладонь к виску, и говорил, что без помощи потеряет всё. Я подписала документы, внесла деньги, оставила ему кресло руководителя.
Я не проверяла, что он рассказывал об этом другим.
Мне казалось, что я спасла его.
— Почему он вообще мог задержать имплант? — спросила я.
— Потому что совет привык получать его распоряжения, — ответила Нина. — Он представлялся владельцем.
Я развернулась к хирургическому посту.
— Соедините меня с заведующим клиникой.
Через три минуты на экране телефона появилась женщина с короткими седыми волосами.
— Доктор Савельева, это Елена Вэнс.
— Я знаю, кто вы. Ваш отец сказал, что вы пытаетесь сорвать работу клиники.
— Мой отец лжёт. Имплант нужен моей дочери.
— Тогда подпишите разрешение.
— Я уже подписываю.
— Но есть проблема. Ричард лично отправил распоряжение не выдавать имплант до подтверждения источника оплаты.
— Источник оплаты — компания, которой владею я.
Доктор Савельева посмотрела куда-то в сторону.
— Он утверждал, что вы не имеете права распоряжаться активами.
— Через пять минут вы получите нотариальные документы. Через шесть минут — решение совета. Через семь минут имплант должен быть в машине.
— А если нет?
Я посмотрела на красную лампу над операционной.
— Тогда я отстраню директора клиники прямо во время операции.
Женщина долго молчала.
— Документы нужны сейчас.
Нина уже отправляла файлы.
Телефон отца зазвонил снова.
Я ответила.
— Ты сошла с ума? — спросил он. — Ты не можешь уничтожить семейное наследие из-за капризов девочки.
— Это не наследие.
— Я создал всё, что у нас есть.
— Нет. Ты сидел в кабинете, который я купила. Ездил на машине, которую я оплачивала. Отправлял Хлою учиться за деньги, которые я заработала.
— Ты была обязана помогать семье.
— Я помогала. Но ты превратил помощь в право распоряжаться моей жизнью.
Он заговорил тише.
— Если ты заберёшь клинику, погибнут сотни людей.
— Я не забираю клинику. Я возвращаю ей законного владельца и нанимаю людей, которые умеют лечить, а не шантажировать.
— Ты пожалеешь.
— Я уже пожалела. Семь лет назад.
Я отключила связь.
Через минуту доктор Савельева написала, что имплант выехал.
В 22:06 хирург снова вышел из операционной. На этот раз он не держал папку. Он снял маску и устало провёл ладонью по лицу.
— Мы установили имплант, — сказал он. — Давление на спинной мозг снято. Теперь всё зависит от восстановления, но шансы хорошие.
Я не сразу поняла смысл его слов.
— Она будет ходить?
— Я сказал, что шансы хорошие. Не обещание. Но вы успели.
Мои колени подогнулись. Нина поймала меня за локоть.
— Я могу её увидеть?
— Через несколько минут, когда переведём в палату интенсивного наблюдения.
Я прижала ладонь ко рту. На пальце всё ещё был пластиковый браслет Майи.
В это время в загородном клубе праздник Хлои продолжался недолго.
Нина открыла на общем экране финансового отчёта список платежей, отменённых в 19:27. Музыка стихла, когда бухгалтер клуба сообщил, что кредитная карта, которой оплачивали банкет, больше не действует.
— Это ошибка, — сказала Хлоя.
— Ошибкой были семь лет, — ответил Аркадий, стоявший рядом с ней.
Мама вскочила.
— Кто вы такой?
— Человек, который знает, откуда брались деньги на ваши наряды.
Отец молча смотрел на последнюю страницу договора.
Хлоя выхватила её у Аркадия.
— Здесь подпись Елены.
— Да, — сказал он. — Потому что деньги принадлежали Елене.
— Она работала с таблицами!
— Она создала систему медицинской логистики, которой пользуются четыреста больниц. Вы просто не считали нужным спросить.
Мама медленно села. Рядом с ней на столе стоял бокал, покрытый отпечатками её пальцев.
— Она должна была сказать нам, — прошептала Хлоя.
Аркадий посмотрел на неё.
— А вы должны были спросить, почему человек, которого вы называете неудачницей, каждый год спасает вашу семью от банкротства.
На этом банкет закончился.
Но для меня всё ещё оставался один разговор.
Когда Майю перевели в палату, она спала под прозрачным одеялом, окружённая трубками и тихо мигающими приборами. Я села рядом и положила возле её руки ту самую наклейку-звезду, которую когда-то сняла с ноутбука.
Через час приехал отец.
Он вошёл без пиджака. На рубашке не хватало верхней пуговицы, а в руке он сжимал папку, будто она могла удержать его на ногах.
— Я хочу увидеть внучку.
— Она спит.
— Я всё исправлю.
— Нет.
Он вздрогнул.
— Елена…
— Ты можешь прийти, когда она проснётся. Но не как владелец клиники. Не как человек, который требует благодарности. Просто как дедушка. Если она захочет тебя видеть.
Он посмотрел на Майю через стекло палаты.
— Ты правда собираешься отнять у меня всё?
— Я заберу только то, что никогда тебе не принадлежало.
— А что останется мне?
Я достала из папки копию его заявки на блокировку медицинского резерва.
— Последствия твоего решения.
Он прочитал документ. На строке, где он назвал Майю финансовой обузой, его пальцы сжались.
— Я боялся потерять положение, — сказал он.
— Ты потерял не положение.
Я посмотрела на спящую дочь.
— Ты потерял право притворяться, что это была любовь.
Он не стал спорить. Положил папку на стул и ушёл в коридор, где его уже ждали представители совета клиники.
Утром доктор Савельева сообщила, что Ричард отстранён от управления. Хлое отменили все оплаченные поездки и аренду машины, но её место в университете сохранилось: я распорядилась не наказывать чужими решениями тех, кто не участвовал в семейной жестокости.
Мама прислала длинное письмо. В нём были обвинения, просьбы и одна честная строка: «Я не знаю, как теперь с тобой разговаривать».
Я не ответила сразу.
Сначала дождалась, когда Майя открыла глаза.
— Мам, я всё ещё здесь? — прошептала она.
— Здесь.
— А ты?
— Тоже.
Она пошевелила пальцами ноги.
Едва заметно. Но сама.
— Я смогу танцевать? — спросила она.
Я наклонилась к ней.
— Мы спросим у врача. А потом будем тренироваться столько, сколько понадобится.
Майя нахмурилась.
— Ты плачешь?
— Немного.
— Почему?
Я посмотрела на её браслет, на жёлтую звезду возле подушки и на экран, где система клиники уже показывала новый приказ: все медицинские резервы теперь защищены от личных распоряжений руководителей.
— Потому что ты снова со мной разговариваешь.
Она сжала мой палец слабой рукой.
За стеклом доктор Савельева прикрепила к планшету свежую карточку пациента. В строке «ответственный владелец резерва» стояло моё имя.
Майя закрыла глаза и прошептала:
— Мам, когда я встану, убери эту страшную лампу над дверью.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Договорились. Но сначала ты сама до неё дойдёшь.
Пропустили начало?
