ЧАСТЬ 4
…Элена не ответила на звонок. Телефон продолжал дрожать на столе, будто маленькое живое существо пыталось вырваться из её ладони.
— Откуда он знает? — спросил Адриан.
— Я сказала ему, что сегодня встречусь с вами, — призналась она. — Он следил за домом.
Я почувствовала, как во мне поднимается холодная злость. Не та, что вспыхивает и сгорает. Другая — тяжёлая, собранная, почти спокойная.
— Мы едем в этот дом, — сказала я.
Адриан повернулся ко мне.
— Зачем?
— Чтобы понять, что именно он хочет уничтожить.
Нотариус попытался возразить, но Элена перебила его:
— Дом уже продан на бумаге. Но не всё, что в нём есть, принадлежит Павлу.
Она достала из коробки старую связку ключей. Один ключ был длинным, латунным, с чёрной биркой. На бирке выцветшими буквами было написано: «мастерская».
Мы приехали на улицу Рябиновую около шести вечера. Дом стоял за ржавой оградой, с заколоченными ставнями и провалившейся частью крыши. Адриан смотрел на него через ветровое стекло.
— Он здесь жил?
— Да, — ответила Элена. — До того как Павел заставил его съехать.
— А ты здесь была? — спросил сын.
Я покачала головой.
— Я никогда не знала этот адрес.
Ворота оказались незапертыми. За ними хрустел под ногами мелкий щебень. У крыльца лежал перевёрнутый глиняный горшок, а на двери блестела новая цепь.
— Он уже приходил, — сказал Адриан.
В этот момент за домом хлопнула металлическая дверь.
Мы обернулись.
Павел Круглов вышел из пристройки, держа в руке папку. Он постарел сильнее, чем я ожидала: запавшие щёки, редкие волосы, дорогой серый шарф, затянутый слишком туго.
— Марина, — произнёс он. — Ты всё-таки решила поднять прошлое.
— Ты подделал письмо от моего имени?
Он усмехнулся.
— Я всего лишь помог Даниэлю исчезнуть. Он сам подписал бумаги.
— Ты сказал мне, что он сбежал, — ответила я.
— А ты поверила, потому что тебе было удобнее злиться на мёртвого, чем искать живого.
Адриан шагнул вперёд.
— Вы знали обо мне?
— Конечно.
— И всё равно молчали?
Павел посмотрел на него без раскаяния.
— Твой отец был слабым человеком. Он задолжал мне деньги, а потом решил стать героем. Я предложил ему выбор: исчезнуть или оставить тебя без матери.
Элена сжала ключ.
— Ты обещал, что не тронешь их.
— Я обещал, что не трону, пока они не полезут в документы.
Он поднял папку.
— Дом теперь мой. А если вы хотите получить вещи Даниэля, подпишите отказ от претензий.
— Какие вещи? — спросил Адриан.
Павел замолчал на секунду. Этого оказалось достаточно.
Я выхватила папку и распахнула её. Внутри были договор купли-продажи, копии долговых расписок и несколько страниц бухгалтерской книги. На полях стояли подписи Павла.
— Ты не покупал дом, — сказала я. — Ты присвоил его за сумму, которую сам же нарисовал в расписке.
Павел рванулся к папке.
Адриан заслонил её собой.
— Не трогайте мою мать.
Эта фраза прозвучала так твёрдо, что у меня заболело сердце.
Павел отступил.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясните, почему в книге указаны переводы моей бабушке. Почему суммы совпадают с конвертами? Почему вы получили деньги после смерти моего отца?
Павел посмотрел на Элену.
Она достала из кармана телефон.
— Я позвонила не тебе, — сказала она. — Я позвонила в архив банка. Они подтвердили, что твои подписи стоят на всех переводах.
Павел побледнел.
Но главный удар пришёл не от нас.
Из-за сарая вышла Нина Савельевна. В руках она держала большую почтовую сумку.
— Я принесла журнал выдачи, — сказала она. — Даниэль просил хранить его до совершеннолетия Адриана.
Павел резко повернулся.
— Вы не имеете права!
— А ты не имел права подменять письма, — ответила она.
В журнале лежали копии всех конвертов. На каждом был настоящий адрес отправителя — дом Павла. Он забирал их из почтового отделения, переписывал адрес и отправлял заново, чтобы скрыть связь с Даниэлем.
Я поняла, почему конверты всегда приходили с задержкой. Почему почерк казался знакомым, но не совпадал. Почему Элена думала, что я получила её письмо.
Павел не просто разлучил Даниэля с нами. Он годами держал нас в разных версиях одной лжи.
Адриан перелистнул журнал.
— Здесь ещё что-то есть.
Между страницами лежала фотография: Даниэль стоял у больничной койки, худой, бледный, но улыбающийся. На руках он держал младенца.
Я узнала палату. Узнала своё лицо на заднем плане. Я действительно видела его тогда — через стекло коридора, но медсестра сказала, что это другой мужчина. Павел заплатил ей, чтобы она меня не пустила.
У меня подкосились ноги.
— Он был там, — прошептала я.
Элена кивнула.
— Он держал тебя через окно и не мог войти.
Адриан долго смотрел на снимок.
— Почему вы не рассказали мне раньше?
— Потому что боялась, что Павел узнает, где ты. А потом боялась признаться, что сама поверила в его ложь.
Сын поднял голову.
— Вы обе потеряли восемнадцать лет.
— Да, — сказала я. — И я не буду просить тебя простить меня за один вечер.
Павел попытался уйти, но у ворот его уже ждал нотариус с двумя сотрудниками банка. Они приехали после звонка Элены. Никакой громкой сцены не было. Павел просто увидел документы, подписи и людей, которые больше не зависели от его угроз.
Дом вернули Элене по завещанию Даниэля. Она могла продать его и оплатить лечение, но сделала другое.
— Адриан, — сказала она через неделю, сидя в его комнате, — я хочу отдать тебе мастерскую. Не как компенсацию. Как место, где твой отец хранил письма.
— Я не умею работать с деревом.
— Он тоже не умел, пока не начал.
Я стояла у стола и держала первый конверт, тот самый, что пришёл, когда Адриану исполнился год. Внутри вместо денег теперь лежала записка Даниэля, которую Элена нашла в ячейке.
«Сын, если однажды ты спросишь, почему я писал так мало, знай: каждый конверт был моим способом сказать, что я рядом, даже когда мне не позволили войти».
Адриан прочитал её дважды.
Потом достал из кармана свою кожаную плетёнку и положил рядом с запиской.
— Я хочу сам написать ему ответ, — сказал он.
— Куда отправишь? — спросила я.
Он посмотрел на фотографию, где Даниэль держал его младенцем.
— В мастерскую. Пусть письмо будет там, где он ждал.
Через несколько дней мы втроём пришли в дом на Рябиновой. Элена осталась у крыльца, а Адриан открыл мастерскую латунным ключом.
Внутри пахло древесной стружкой и сухими яблоками. На верстаке стояла маленькая жестяная банка. В ней лежали восемнадцать сложенных карточек — по одной на каждый его день рождения.
Адриан не стал открывать их все.
Он взял чистый лист, сел за стол Даниэля и начал писать.
Я не знала, что он напишет. Не спрашивала.
Только когда он закончил, он протянул лист мне.
Там было всего две строки:
«Папа, я получил каждый твой конверт. Но сегодня впервые знаю, кому отвечать».
На дне банки лежала последняя карточка, приготовленная Даниэлем на девятнадцатилетие. Адриан прочитал её вслух, и его голос дрогнул лишь на одном слове:
— «Я жду».
Он положил свой ответ поверх остальных карточек, и в пустой мастерской тихо щёлкнул латунный ключ.
Пропустили начало?
