ЧАСТЬ 4
Записка лежала в ладони Ольги, сложенная вчетверо. Бумага была влажной по краям, будто её держали мокрыми пальцами.
— Отдайте мне.
Ричард сделал шаг вперёд.
— Леон, не спеши. Ты не понимаешь, в каком состоянии она находится.
— Зато я понимаю, кто десять лет заставлял меня думать, что она меня бросила.
Он резко повернулся к Виктору.
— Ты предатель.
Виктор не отступил.
— Я слишком долго был трусом.
Ольга протянула мне записку. В ней было всего несколько строк: «Леон, если мальчики дошли до тебя, значит, Ричард узнал, что я собираюсь говорить. Я не сбежала. Я уехала туда, где он не сможет найти документы. Ищи не меня. Ищи человека, который каждый год забирал деньги за моё молчание».
Внизу стояло название: «Станция Северная, камера хранения 114».
Я поднял глаза.
— Когда это написано?
— Сегодня утром, — ответила Ольга.
— Тогда она могла ещё успеть туда.
Ричард усмехнулся, но улыбка вышла сухой.
— Ты действительно собираешься бросить всё и ехать за призрачной женщиной?
— Я собираюсь забрать то, что она пыталась мне вернуть.
— А дети?
Я посмотрел на Илью и Кирилла. Они стояли возле дивана, держась за руки. Пластмассовый свисток всё ещё торчал из кармана Кирилла.
— Они едут со мной.
— Нельзя, — сказала Ольга. — Сначала нужно оформить временную опеку.
— Оформляйте в машине.
Она долго смотрела на меня, потом достала телефон.
— Я вызову дежурную бригаду и подготовлю разрешение на сопровождение. Но если вы нарушите хоть одно условие, мальчиков заберут.
— Я понял.
Ричард рассмеялся.
— Ты не отец. Ты человек, который увидел двух похожих детей и решил купить себе искупление.
Илья вдруг подошёл к нему.
— Вы знали нашу маму?
Ричард опустил взгляд.
— Нет.
— Тогда почему вы каждый месяц приходили к нам и говорили, что папа нас не хочет?
В комнате стало так тихо, что я услышал, как в кухне капает вода из крана.
Ричард побледнел.
— Ты ошибаешься.
— У вас на пальце был такой же чёрный камень, — сказал Илья. — Вы приходили в детский дом по вторникам. А вчера сказали воспитательнице, что если мы сбежим, наш папа никогда нас не примет.
Ричард посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилась не уверенность, а страх.
Я вспомнил его перстень. Чёрный оникс с тонкой серебряной трещиной. Он носил его ещё в день похорон моего отца.
— Вы отправили их ко мне, — сказал я.
— Я хотел проверить, что Анна рассказала.
— И надеялся, что дети исчезнут, прежде чем я узнаю правду.
— Я защищал фонд.
— Ты защищал себя.
Ольга включила громкую связь. На другом конце женщина из клиники сообщила, что Анна действительно вышла через запасной вход, но оставила в комнате хранения больничный браслет и ключ от ячейки.
Я взял пальто. Дети надели куртки, которые нашлись в шкафу для гостей. Илья слишком сильно затянул молнию и зажал кожу на подбородке. Я осторожно расстегнул её.
— Больно?
— Немного.
— Я рядом.
Он кивнул, будто проверял, можно ли верить этим словам.
На станции Северная пахло ржавым железом, кофе из автомата и мокрой шерстью. Было почти пять утра. Ольга шла впереди, Виктор нёс папку, а Ричард ехал следом в отдельной машине под наблюдением сотрудников службы опеки.
Я остановился у ячейки 114. Ключ повернулся с трудом.
Внутри лежали три вещи: толстая бухгалтерская книга, конверт с моим именем и маленький детский браслет с двумя выцветшими бирками — «Илья» и «Кирилл».
Я открыл книгу. На каждой странице стояли суммы, даты и инициалы Ричарда. Деньги уходили из семейного фонда на счета частной клиники, детского дома и человека по имени Павел Мельник. В последней строке значилось: «Анна Воронцова — ежегодное содержание до полного исчезновения детей».
Виктор выдохнул:
— Значит, он платил за то, чтобы они оставались без имени.
— Нет, — сказал я. — Он платил за то, чтобы я оставался без семьи.
В конверте лежало письмо Анны.
«Леон. Я не требую прощения. Я знаю, что должна была бороться открыто, но Ричард показал мне фотографии твоего отца в больнице и сказал, что следующий удар получишь ты. Я поверила ему. После рождения мальчиков он забрал документы и оставил нас без денег. Я работала, пряталась, переезжала. Когда заболела, поняла, что не успею защищать их одна. Если ты читаешь это, значит, они уже нашли тебя. Не ищи идеальную мать. Ищи для них настоящего отца».
Буквы расплылись перед глазами.
— Она не умерла, — прошептал я.
— Но она больна, — сказала Ольга. — В клинике подтвердили тяжёлое заболевание сердца.
Кирилл услышал и вцепился мне в ладонь.
— Мы можем её найти?
— Да.
— А если она не захочет нас видеть?
Я присел перед ним.
— Она оставила вам дорогу ко мне. Люди не делают этого, если хотят исчезнуть навсегда.
Мы нашли Анну на старой автобусной станции за городом. Она сидела на лавке возле закрытого киоска, в тонком бежевом пальто, с кислородной трубкой под носом. В руках она держала бумажный пакет, из которого выглядывали две булочки.
Когда она увидела близнецов, пакет выпал на землю.
Илья остановился.
Кирилл побежал первым.
Анна едва успела раскрыть руки. Она прижала его к себе, а потом Илья опустился рядом на колени. Её плечи затряслись.
Я стоял в нескольких шагах, не зная, имею ли право подойти.
Анна подняла глаза.
— Ты стал старше.
— А ты всё ещё говоришь так, будто прошло два дня.
— Для меня так и было.
— Почему ты не пришла раньше?
Она посмотрела на Ричарда, которого сотрудники службы опеки привезли следом. Он стоял у автобуса, бледный, с руками, прижатыми к бокам.
— Потому что он убедил меня, что ты выберешь деньги, а не нас. Потом я сама стала бояться, что ошиблась слишком сильно.
— Ты ошиблась. Но не в том, что я бы выбрал вас.
Анна закрыла глаза.
— Я не знаю, сколько у меня времени.
— Тогда не трать его на извинения.
Она посмотрела на мальчиков.
— Можно я заберу их к себе?
Я взглянул на Ольгу.
Та кивнула.
Мы отвезли Анну в мою квартиру. Она не хотела подниматься, потому что считала, что испачкает мрамор, и от этой её попытки улыбнуться мне стало больнее, чем от любого обвинения.
Дети впервые вошли в комнату, которая годами стояла пустой. Илья сел на край кровати, а Кирилл нашёл на полке деревянный макет дома.
— Это вы построили? — спросил он.
— Да.
— А где люди?
Я посмотрел на макет. В нём были стены, окна и лестницы, но ни одной фигурки.
— Я забыл их поставить.
Кирилл взял две маленькие деревянные детали и поставил у входа.
— Теперь есть.
Тем временем Ричард попытался договориться. Он предложил вернуть часть фонда, оплатить лечение Анны и подписать все бумаги, лишь бы я не передавал бухгалтерскую книгу.
Я отказался не из мести. Я просто больше не позволял ему выбирать, какую правду мне разрешено знать.
Виктор передал записи фонда независимым аудиторам, а Ольга помогла оформить детям временную опеку. Ричард лишился управления ещё до того, как его действия стали предметом официального расследования. Самым страшным для него оказалось не это.
На общем собрании фонда я зачитал последнюю страницу бухгалтерской книги и объявил, что деньги, украденные у детей и семей, пойдут на открытие центра временного жилья. На фасаде я не указал свою фамилию. Я назвал его «Домом Анны».
Ричард пришёл туда через неделю. Он стоял возле макета здания и держал в руках тот самый перстень с трещиной.
— Ты мог оставить мне хотя бы имя, — сказал он.
— Имя у тебя осталось.
— А доверие?
— Ты сам его потратил.
Он посмотрел на детей, которые раскладывали деревянные фигурки по будущему макету.
— Они никогда не простят меня.
— Возможно.
— А ты?
Я ответил не сразу.
— Я больше не ношу тебя внутри себя.
Ричард сжал перстень и ушёл, не забрав его с собой. Я оставил украшение в ящике фонда вместе с бухгалтерской книгой. Оно стало частью доказательств, а не семейной реликвией.
Анна прожила ещё достаточно, чтобы увидеть, как мальчики получили новые документы с моей фамилией. Она не стала прежней Анной из моих воспоминаний. Я тоже не стал прежним Леоном. Мы не пытались вернуть десять лет разговорами. Мы возвращали их маленькими действиями: совместным завтраком, визитами к врачу, домашними заданиями и двумя парами грязных кроссовок у двери.
Однажды Илья спросил:
— Пап, а почему на твоём макете раньше никого не было?
Я поставил рядом с ним последнюю деревянную фигурку.
— Потому что я думал, будто дом начинается со стен.
Кирилл взял фигурку из моей руки и поставил её рядом с двумя другими.
— Нет, — сказал он. — Дом начинается, когда кто-то ждёт тебя за столом.
Пропустили начало?
