ЧАСТЬ 4
Нотариус вошёл в гостиную первым. За ним двое санитаров внесли складные носилки и сумку с медицинскими принадлежностями.
Даниил стоял у лестницы, прижав ладонь к стене.
— Я не вызывал никого, — сказал он.
— Вызывала я, — ответила Марина. — И привела нотариуса, потому что Лора оставила распоряжение.
Даниил коротко усмехнулся.
— Лора не могла подписывать документы после аварии.
Нотариус положил папку на мокрые фотографии девочек.
— Именно поэтому я приехал проверить её волю лично.
Грейс держалась за мою руку. Эмили всхлипывала, не выпуская плюшевого медведя.
— Анна, отведите детей наверх, — сказал Даниил.
— Они останутся со мной.
— Это не их дело.
Грейс подняла лицо.
— Мама внизу. Я хочу к ней.
У Даниила дёрнулась щека.
— Она больна.
— Поэтому ей нужен врач, — сказала я.
Он шагнул к двери подвала, но Сергей встал между нами.
— Больше никто не спустится туда один.
Несколько секунд мы слышали только дождь по стеклу и неровное дыхание Эмили.
Потом нотариус открыл папку.
— Три года назад Лора Ковалёва подписала у меня предварительное распоряжение. Если после травмы она окажется недееспособной, опекуном девочек должна стать её сестра Марина. Не Даниил.
Марина вздрогнула.
— Почему ты никогда не говорил мне об этом?
— Потому что я не знал, — ответил Даниил.
— Ты забрал письмо, которое нотариус отправил мне, — сказала она. — Я видела его копию в архиве.
Нотариус кивнул.
— Даниил также предъявил поддельное заявление об отказе Лоры от доли в доме. Но сегодня утром банк сообщил мне, что доверенность была прекращена самой Лорой шесть месяцев назад.
Я почувствовала, как холод проходит по спине.
— Она могла подписывать документы?
— Она могла поставить подпись. И достаточно ясно выразила свою волю, — ответил он. — В реабилитационном центре, куда её тайно привозила санитарка, Лора оставила письменное заявление. Она просила не возвращать её мужу.
Даниил резко повернулся к Марине.
— Ты знала?
— Я узнала сегодня утром.
— Ты разрушишь жизнь девочек.
Марина посмотрела на него без злости.
— Ты разрушал её каждый день, когда запирал сестру в подвале.
Санитары открыли нижнюю дверь. Сильный запах снова поднялся по лестнице, но теперь вместе с ним в дом вошёл свежий воздух из распахнутого окна. Я спустилась первой.
Лора лежала на узкой кровати у стены. На ней была выцветшая голубая кофта, а волосы коротко острижены. Её левая рука дрожала, пальцы сжимали край простыни. Рядом стоял стакан воды с трубочкой и пластиковая коробка с лекарствами.
Она увидела меня и испугалась.
— Вы не он?
— Нет. Меня зовут Анна. Я жена Даниила.
Лора закрыла глаза.
— Тогда вы тоже в опасности.
Я опустилась рядом с кроватью.
— Девочки здесь. Они хотят вас увидеть.
На лице Лоры появилась такая боль, что я едва выдержала её взгляд.
— Он говорил, что они меня боятся.
— Он лгал.
Грейс осторожно спустилась на две ступеньки.
— Мама?
Лора повернула голову. Девочка бросилась к ней, но остановилась, не решаясь прикоснуться.
— Можно?
Лора заплакала.
— Конечно, моя маленькая. Подойди.
Грейс обняла её за плечи. Эмили присела на пол и положила плюшевого зайца рядом с кроватью.
— Я принесла тебе Бобика, — прошептала она. — Он тоже иногда болеет.
Лора прижала ладонь к голове девочки.
Даниил стоял наверху лестницы. Он смотрел на них так, словно видел не семью, а обвинение.
— Я делал это ради вас, — сказал он.
Лора подняла глаза.
— Ты сделал это, потому что боялся, что я расскажу.
— Я не мог потерять дом.
— Ты боялся не потерять дом. Ты боялся, что без моих денег тебе придётся жить честно.
Он спустился на одну ступеньку.
— Я ухаживал за тобой.
Лора посмотрела на коробку с лекарствами.
— Ты оставлял воду раз в день.
Даниил открыл рот, но Марина остановила его.
— Не оправдывайся перед ней. Тебе нечем оплатить эти слова.
Позже, в четыре часа, приехали сотрудники службы защиты детей и врач из клиники. Они не устроили сцену. Осмотрели Лору, поговорили с девочками, проверили документы и забрали медицинские записи. Даниила отвели не в наручниках, а в кабинет на первом этаже, где он должен был объяснить, почему три года скрывал живого человека и распоряжался её счетами.
Самым страшным для него оказался не этот разговор.
Нотариус объявил, что дом временно переходит под управление Марины, а все сделки Даниила замораживаются до проверки. Его чемодан так и остался стоять у стены. Он собирался уехать, но теперь не мог даже забрать из кабинета свои бумаги.
Около шести вечера Лору перевезли в реабилитационный центр. Грейс сидела рядом с носилками и держала её за пальцы. Эмили всё время спрашивала, можно ли завтра снова прийти.
— Можно, — сказала Лора. — Если Анна будет рядом.
Я сжала её руку.
— Буду.
В машине Марина долго молчала. Потом сказала:
— Ты не обязана оставаться с нами. Это моя сестра, мои племянницы. Ты могла бы уйти и забыть этот дом.
Я посмотрела на свои ладони. На правом запястье ещё оставался красный след от руки Даниила.
— Я не могу забыть звук её голоса.
— Ты его спасла.
— Нет. Его услышали все. Я лишь открыла дверь.
Через неделю мы снова приехали в центр. Лора уже могла сидеть без поддержки. На столе перед ней лежал тот самый жетон с буквой «Л», который я нашла ночью в коридоре.
— Даниил подарил его мне после рождения Грейс, — сказала она. — Я спрятала его под дверью, когда поняла, что он больше не позволит мне выйти.
— Почему ты продолжала стучать именно три раза? — спросила я.
Лора улыбнулась сквозь слёзы.
— Так я стучала в дверь детской, когда девочки были младенцами. Они всегда отвечали мне тремя ударами.
Грейс тут же постучала пальцами по столу.
Три раза.
Эмили ответила ей с другой стороны.
Три раза.
Лора закрыла глаза, и её плечи задрожали. Но это были уже не слёзы страха.
В тот день она попросила меня помочь написать письмо. Не Даниилу. Девочкам.
Она медленно диктовала, а я записывала каждое слово:
«Я не исчезала. Я звала вас. Я слышала, как вы бегаете наверху».
Грейс читала письмо по слогам, спотыкаясь на длинных словах. Эмили прижалась к Лоре и слушала, положив голову ей на колени.
Даниил не получил ни дома, ни доступа к счетам, ни возможности увезти детей. Но самое важное для него исчезло ещё раньше — образ вдовца, которому все сочувствовали. Марина передала документы в службы, банк отменил его распоряжения, а клиника начала официальное лечение Лоры.
Я подала на развод.
Не потому, что перестала чувствовать к нему жалость. А потому, что жалость не может быть замком на чужой двери.
В последний раз я увидела Даниила через стекло переговорной. Он держал в руках фотографию девочек и просил передать её Грейс.
Я передала.
Но сама не вошла.
Грейс посмотрела на снимок, потом положила его рядом с письмом Лоры.
— Папа всё ещё любит нас? — спросила она.
Лора взяла её ладонь.
— Может быть. Но любовь должна выпускать человека на свет.
Этой ночью в центре погасили свет в коридоре. Лора лежала в палате, а девочки устроились на раскладном кресле рядом с ней. Я уже собиралась уйти, когда услышала знакомый звук.
Три удара по деревянному столику.
Грейс улыбнулась и ответила.
Эмили добавила ещё три, и Лора, едва подняв руку, постучала в третий раз.
За стеклом ночной медсестры дрогнул жёлтый свет, а на столе между ними лежало письмо, в котором наконец появилась последняя строка:
«Теперь, если мама стучит, мы всегда отвечаем».
Пропустили начало?
