ЧАСТЬ 4
— Нет, — сказала я в трубку. — Вы ошибаетесь. Земля принадлежит мне.
— Именно поэтому я звоню, — ответил Марк. — Грег не мог законно заложить её. Но он предъявил документы, которые выглядели настоящими.
В кабинете стало тесно от чужого дыхания.
Саманта стояла у стола, прижав ладони к губам. Бен не спускал глаз с Грега. А сам Грег смотрел на телефон так, будто хотел вырвать его из моей руки.
— Где вы находитесь? — спросила я.
— В старой конторе у винодельни. Приезжайте немедленно. Я привёз оригиналы.
— Мы будем через десять минут.
Я положила трубку.
— Мам… — начала Саманта.
— Сначала ты услышишь всё. Потом решишь, что делать.
Грег шагнул к двери.
— Мне нужно позвонить.
— Звони, — сказала я. — Только не уходи с территории.
— Ты не можешь меня удерживать.
— Не могу. Но можешь объяснить Саманте, почему банк считает её будущий дом залогом по твоему долгу.
Он остановился.
Мы вышли во двор. Воздух пах нагретым камнем и измельчёнными виноградными листьями. На гравии под ногами хрустели мелкие щепки от сломанного ящика с цветами.
Марк ждал нас в старой конторе у винодельческого цеха. Ему было за семьдесят, как и моему мужу, и он держал в руках плоский металлический портфель.
— Андреа, — сказал он, — простите, что узнал о происходящем только сейчас. Ваш муж просил меня вмешаться, если Грег появится снова. Я решил, что после его смерти всё закончилось.
— Что в портфеле?
Марк положил на стол документы.
— Настоящее соглашение о займе. И письмо от вашего мужа.
Грег резко рассмеялся.
— Старые бумаги ничего не доказывают.
— Тогда посмотрите на эти, — ответил Марк.
Он разложил перед нами копии регистрационных записей. Грег подделал доверенность, будто я назначила его временным представителем по имущественным вопросам. Затем через подставную фирму оформил кредит на покупку оборудования для ресторана, который собирался открыть в городе. В качестве обеспечения он указал дом у ручья и часть виноградника.
Я почувствовала, как под рёбрами разливается ледяное спокойствие.
— Ты собирался продать землю? — спросила я.
— Я собирался использовать её, чтобы рассчитаться с долгами.
— Без моего ведома?
— Ты бы никогда не согласилась.
— Вот именно.
Саманта смотрела на него, не моргая.
— А свадьба?
Грег повернулся к ней.
— Мне нужен был доступ к гостям твоей матери. Среди них есть инвесторы. Я хотел показать им участок, заключить сделку и закрыть кредит.
— Ты выбрал мою свадьбу для продажи нашей жизни?
— Я пытался спасти нас.
— Ты спасал себя.
Впервые за всё утро Саманта говорила без дрожи.
Марк достал ещё один лист.
— Есть дополнительная проблема. Банк направил уведомление не Андреа, а Грегу, потому что он указал себя владельцем. Если сегодня до шести вечера не будет подано возражение, завтра утром сюда прибудет представитель кредитора.
— Что нужно сделать? — спросила я.
— Подтвердить подделку доверенности и предъявить оригиналы документов. Но есть нюанс.
Он посмотрел на меня.
— Для этого придётся признать, что вы действительно собирались подарить дом дочери. И что часть бумаг уже была подписана.
Саманта вздрогнула.
— Мам, ты можешь потерять дом?
— Если документы оформлены неправильно, временно — да.
— Из-за меня?
Я подошла к ней и взяла её за руку. На её пальце блестело обручальное кольцо, которое Грег подарил две недели назад. Камень оказался слишком крупным для её тонкой руки.
— Не из-за тебя. Из-за решений, которые приняли взрослые люди.
Грег вдруг опустился на стул.
— Андреа, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Но ты изменил банковские реквизиты.
— Я собирался вернуть деньги.
— После продажи земли?
Он закрыл лицо ладонями.
Марк тихо сказал:
— Есть ещё кое-что. Я проверил его фирму перед приездом. Она уже подала заявку на регистрацию нового названия. В нём было слово «Моррис».
Саманта сняла кольцо.
— Ты даже имя моей семьи хотел использовать?
— Я хотел, чтобы люди доверяли проекту.
Она положила кольцо на стол, рядом с поддельной доверенностью.
— Больше я тебе не верю.
Мы провели следующие часы в конторе. Марк подготовил заявление, Бен собрал журналы доступа, а я позвонила нотариусу, который оформлял дарение. Оказалось, что передача дома ещё не завершена: последняя подпись должна была быть поставлена в понедельник, после свадьбы.
Дом всё ещё принадлежал мне.
Грег узнал об этом и попытался выйти из здания. Бен встал у двери.
— Вы можете уйти, — сказал он. — Но сначала верните ключ.
Грег посмотрел на меня.
— Ты разрушишь жизнь Саманты.
— Нет. Я не дам тебе продолжить разрушать её.
Он достал ключ из кармана и положил его на стол. Тот самый, из деревянной коробки для винных пробок. Металл коротко звякнул о крышку.
Саманта отвернулась.
К шести вечера документы были переданы банку. Представитель кредитора подтвердил, что претензия к земле приостанавливается до проверки. Грегу пришлось самому сообщить своим инвесторам, что участок ему не принадлежит. Никто не приехал за ним. Никто не предложил ему денег.
Свадьбу отменили на следующий день.
Не из-за меня.
Саманта сама позвонила каждому гостю.
Она вернула мне все подаренные документы и попросила аннулировать дарение дома. Я согласилась, но поставила условие: она должна обратиться за помощью и выбрать жизнь без Грега не на словах, а поступками.
Она сняла жильё в городе и устроилась помощницей в благотворительный фонд, где не знали ни о её семье, ни о винограднике. Ей было трудно. Она злилась на меня, на Грега и на себя. Иногда приезжала, чтобы работать в розовом саду, и мы подолгу молчали, пока секаторы щёлкали в ветвях.
Однажды вечером она спросила:
— Ты когда-нибудь сможешь снова мне доверять?
Я ответила честно:
— Не так, как раньше.
Она кивнула.
— Тогда я буду заслуживать доверие заново.
Это было единственное обещание, которое я ей поверила.
Грег потерял не только кредит и сделку. Его инвесторы отказались от него, когда узнали, что он подделал доверенность. Старый долг перед моим мужем остался, а документы Марка позволили взыскать его с имущества фирмы. До тюрьмы дело не дошло: Грег подписал соглашение о продаже ресторана и выплате долга. Ему пришлось отказаться от проекта, ради которого он использовал мою дочь и моё имя.
Я не присутствовала при этом.
Мне было важнее другое.
Через несколько недель Марк предложил превратить старую контору в учебное место для молодых виноградарей. Я согласилась и выделила для этого часть урожая и несколько пустующих помещений. Бен взял на себя программу практики.
Саманта стала помогать по выходным. Не как наследница. Не как хозяйка. Она училась у людей, которых раньше не замечала.
В день, когда мы впервые открыли двери учебной конторы, Саманта принесла деревянную коробку для пробок. Я думала, что она хочет вернуть её мне, но она поставила коробку на длинный рабочий стол.
Внутри лежал тот самый ключ.
— Я не могу принять дом, — сказала она. — Но могу помочь восстановить его для тех, кто будет здесь учиться.
— Дом не музей, Саманта.
— Я знаю. Поэтому хочу, чтобы там жили две семьи рабочих, пока они проходят обучение.
Я посмотрела на неё.
Она не просила прощения.
Она принесла план.
Мы вместе вошли в дом у ручья. На стене всё ещё висела схема сада, которую Грег нарисовал для дорогого ландшафтного дизайнера. Саманта сняла её, сложила и выбросила в печь. Потом достала из коробки ключ и вставила его в замок.
Дверь открылась легко.
Не для свадьбы.
Не для инвесторов.
Для людей, которые знали цену земле и не стыдились грязи под ногтями.
Саманта задержалась на пороге.
— Мам, а если я когда-нибудь снова ошибусь?
Я посмотрела на ключ в её ладони.
— Тогда не прячь ошибку за красивыми цветами. Принеси её на свет.
Она кивнула и пошла к пустым комнатам, где уже через неделю должны были появиться первые жильцы.
Я осталась у стола и достала из коробки одну старую пробку. На ней мой муж когда-то написал дату первого урожая. Я провела пальцем по выцветшим цифрам, а потом услышала из соседней комнаты голос Саманты:
— Мам, здесь в стене трещина! Её нужно показать Бену.
Я улыбнулась и ответила:
— Не трогай её. Сначала позови того, кто умеет чинить настоящее.
Пропустили начало?
