ЧАСТЬ 4
— Он знает, — повторил мой адвокат Сергей, читая сообщение в маленьком кабинете арендованной квартиры.
За окном Риги шёл мелкий дождь. Вода стекала по стеклу тонкими дорожками, а на подоконнике остывал чай, который я так и не выпила.
— Кто отправитель? — спросила я.
— Его мать.
— Маргарет?
— Да. Она хочет встретиться лично.
Я посмотрела на девочек. Мия сидела на полу возле чемодана и раскладывала карандаши по цветам. Эбби спала на диване, накрывшись пледом с ракетами.
— Она боится за сына?
— Она боится за фамилию.
Телефон зазвонил прежде, чем я успела ответить.
На экране появился Престон.
Я включила громкую связь.
— Лена, — начал он. — Нам нужно срочно поговорить.
— Говори.
— Это всё недоразумение.
Сергей молча включил запись.
— Врач ошиблась, — продолжил Престон. — Бриель сама всё объяснит.
— Ты сказал, что она носит твоего сына.
— Я так думал.
— Ты сказал, что забираешь у дочерей их дом.
— Я был зол.
— Ты сказал, чтобы я забрала их.
На линии повисла пауза.
— Я не хотел, чтобы ты действительно уезжала.
— Тогда нужно было говорить иначе.
Он тяжело выдохнул.
— Вернись. Я всё исправлю.
Сергей поднял палец, и я замолчала. Он поставил передо мной распечатку.
На первой странице была запись с камеры в кабинете посредника. На второй — расшифровка разговора, который Престон вёл с отцом за неделю до развода.
«Девочки останутся с Леной. Мы не будем тратить на них ресурсы, когда родится наследник».
Его голос был спокойным. Уверенным. Почти деловым.
Я слышала эту запись раньше, но теперь впервые слушала её не как жена, которую предали, а как чужой человек.
Слова принадлежали ему.
Он произнёс их сам.
И никакая злость, усталость или новая любовь не могли стереть их из памяти.
— Лена? — позвал Престон.
Я нажала воспроизведение.
Из динамика раздался его собственный голос:
— Забери девочек. У меня сейчас будет сын.
На другом конце стало тихо.
— Ты записывала меня? — спросил он.
— Камера записывала тебя. В комнате, где ты подписал соглашение.
— Ты всё спланировала.
— Нет. Я просто перестала верить обещаниям и начала сохранять факты.
— Я могу оспорить выезд.
— Можешь.
Сергей протянул мне ещё один документ.
— Только сначала твоему адвокату придётся объяснить суду, почему он подписал разрешение на выезд детей, а через час заявил, что не давал согласия.
Престон замолчал.
Потом зашуршала бумага.
— Где Бриель? — спросила я.
— В клинике.
— Она знает, что ты не отец?
— Знает.
— И всё равно ждёт тебя?
Он не ответил.
Я услышала, как на заднем плане хлопнула дверь.
Позже Маргарет рассказала, что Престон вернулся в клинику и потребовал, чтобы Бриель собрала вещи. Он кричал, что его опозорили, что семья теперь станет посмешищем, что она украла у него будущее.
Бриель впервые ответила ему спокойно:
— Будущее не принадлежит тебе.
Семья Хейлов развалилась за один день.
Отец Престона отказался оплачивать его долги по строительной фирме. Он считал, что сын вложил слишком много денег в квартиру Бриель и теперь должен вернуть их. Маргарет перестала отвечать на его звонки. Его сестра удалила из семейного чата фотографию детской комнаты с золотыми буквами «Теодор».
Но самым тяжёлым для Престона оказался не скандал.
Он вернулся домой и впервые вошёл в комнату дочерей без них.
Там всё осталось на своих местах.
На кровати Мии лежал плюшевый заяц с пришитым ухом. На столе Эбби стояла кружка с засохшей краской. У окна висела фотография, где девочки обнимали его после школьного праздника.
Он позвонил мне оттуда.
— Я не думал, что они уедут так быстро, — сказал он.
— Они уехали не быстро. Они ждали, пока ты заметишь их.
— Мия спрашивала обо мне?
— Да.
— Что ты ей сказала?
Я посмотрела на дочь. Она в этот момент приклеивала к стене рисунок нового дома.
— Что ты сделал выбор.
— Я могу всё изменить.
— Ты можешь начать отвечать за свой выбор.
Я подала документы в местный семейный суд. Благодаря соглашению, записям и его собственным словам дело завершилось без долгих заседаний. Девочки официально остались со мной. Престону разрешили звонки и встречи только после консультации с детским психологом.
Он пропустил первые три звонка.
Потом пришёл на встречу и просидел двадцать минут, не зная, что сказать.
Мия смотрела на него настороженно.
Эбби держала меня за руку.
— Папа, — спросила она, — ты теперь будешь любить только мальчиков?
Престон побледнел.
— Нет.
— Но ты сказал, что мы должны уйти.
Он открыл рот и закрыл его.
— Я ошибся.
— Тогда почему мама должна была уехать, чтобы ты понял?
Вопрос повис между ними.
Престон опустил глаза.
— Потому что я был глупым.
Эбби нахмурилась.
— Глупые люди всё равно могут извиниться.
Он посмотрел на меня.
Я не подсказала ему слова.
Он извинился сам.
Прошло четыре месяца.
Мы поселились в небольшой квартире на третьем этаже старого дома возле реки. По утрам я работала переводчиком в туристическом бюро, а после обеда забирала девочек из школы. Мия училась играть на пианино. Эбби каждую субботу рисовала новые ракеты и приклеивала их к холодильнику.
У нас появилась привычка ходить за булочками по воскресеньям.
Мы больше не торопились.
Первый снег выпал в ноябре. Он лёг на подоконник тонким белым слоем, и Эбби написала пальцем: «Наш дом».
Я купила ей новый зелёный чемодан. Старый, с жёлтой ракетой, стоял в шкафу. Я не выбросила его.
Он напоминал мне не о бегстве, а о том утре, когда я впервые выбрала дочерей без страха.
В декабре пришло письмо от Престона.
Он писал, что Бриель уехала, что ребёнок родился девочкой и теперь живёт с её настоящим отцом. Писал, что прошёл лечение у психолога, что понял свои ошибки и хочет вернуть семью.
В конце стояла фраза:
«Я всё ещё люблю тебя».
Я долго смотрела на эти слова.
Потом ответила:
«Я верю, что ты можешь научиться любить правильно. Но я больше не буду жить рядом с человеком, который замечает меня только после потери».
Я не стала писать о мести.
Не стала перечислять, сколько ночей плакала в ванной, пока девочки спали. Не стала напоминать, что он сам отдал мне билет в новую жизнь.
Я просто закрыла письмо.
В тот вечер Мия вошла на кухню с рисунком.
На нём были три фигуры: она, Эбби и я. Над нами стоял дом с жёлтыми окнами. В углу девочка нарисовала маленький зелёный чемодан с ракетой.
— Мама, — сказала Мия, — его теперь можно убрать?
Я посмотрела на чемодан.
— Можно.
— А если мы снова куда-нибудь поедем?
Я улыбнулась.
— Тогда возьмём новый.
Мы убрали старый чемодан на верхнюю полку. Не спрятали. Просто поставили туда, где он больше не мешал проходу.
За окном падал снег.
На кухне пахло корицей, тёплым хлебом и краской.
Телефон на столе снова зазвонил. Я увидела имя Престона, но не почувствовала ни злости, ни страха.
Только спокойствие.
Я перевернула телефон экраном вниз и продолжила вырезать бумажную ракету для Эбби.
Зелёный чемодан остался на полке.
А дверь нашей новой жизни была открыта.
