ЧАСТЬ 4
— Вашей бывшей жене. Она была указана контактным лицом, — закончила доктор Нора.
Престон застыл.
Его мать первой нарушила тишину.
— Лене?
— Да, — ответила врач. — Но это не значит, что она знала о нынешней беременности. Я просто обязана была сообщить, кому были отправлены результаты.
Престон выхватил папку.
Внутри лежала копия анализа, который он когда-то спрятал от меня.
Отсутствие сперматозоидов.
Окончательное бесплодие после операции.
Дата стояла рядом с его подписью.
Он сел.
Не потому, что ему стало плохо.
Потому что впервые увидел доказательство того, что много лет лгал не только мне, но и себе.
— Она знала, — прошептал он.
— Возможно, — сказала доктор Нора. — Но вы могли спросить её сами.
Престон набрал мой номер снова.
Я не ответила.
Он позвонил адвокату.
— Артур, немедленно останови самолёт.
— Я уже пытался, — ответил тот. — Суд не нашёл оснований. Лена ничего не нарушила.
— Тогда найди другой способ!
— Престон, вы только что отказались от совместной опеки в подписанном соглашении. Теперь пытаетесь забрать детей после того, как публично назвали их ненужными. Мне нечем это защищать.
— Ты мой адвокат!
— Я ваш адвокат, но не волшебник. И я не буду лгать суду.
На другом конце раздался короткий гудок.
Артур Белл повесил трубку.
Престон посмотрел на экран, где всё ещё светилось моё имя. Потом набрал Дэниела.
— Ты где?
— В отеле, — ответил брат.
— Ты должен приехать.
— Не должен.
— Это мой ребёнок!
Дэниел засмеялся без радости.
— Нет, брат. Ты сам только что узнал, что это не так. А я больше не буду участвовать в твоём спектакле.
— Ты разрушил мою семью.
— Нет. Ты разрушил её, когда решил, что дочери хуже сына.
Связь оборвалась.
Через три дня Престон услышал собственные слова в суде.
Заседание проходило в небольшом зале с высокими окнами. На столе перед судьёй лежали соглашение о разводе, мои банковские выписки, подтверждение уведомления о переезде и запись разговора у медиатора.
Адвокат Престона пытался говорить о моём «внезапном решении».
Судья подняла руку.
— У нас есть запись, где ваш клиент ясно говорит, что не хочет участвовать в жизни дочерей. Вы оспариваете подлинность?
Адвокат посмотрел на Престона.
— Нет.
Секретарь включила аудиофайл.
Из динамика прозвучал его голос:
— Забирай девочек. У меня будет сын.
Престон вздрогнул.
Он слышал это уже много раз в своей голове, но теперь рядом сидели судья, адвокат, социальный работник и две его дочери, державшиеся за руки.
Эмма смотрела в пол.
Софи смотрела на отца.
— Это ты сказал? — спросила она.
Престон открыл рот, но не ответил.
— Папа, ты правда не хотел нас? — тихо спросила Эмма.
В зале стало ещё тише, чем в кабинете врача.
Он повернулся ко мне.
Я не спасла его.
Раньше я бы придумала объяснение, смягчила фразу, сказала девочкам, что папа устал или был напуган.
Но теперь я просто сидела рядом с ними.
Престон опустил голову.
— Я был неправ, — сказал он.
Софи сжала мой рукав.
— Это не ответ.
Судья оставила место жительства детей со мной, утвердила наш переезд и назначила Престону встречи только после консультации семейного психолога. Его требование о немедленном возвращении девочек отклонили.
Никакой громкой победы не было.
Только печать на бумаге.
И длинный выдох, который я держала в себе много лет.
После заседания Престон догнал меня у лестницы.
— Лена, подожди.
Я остановилась, но не повернулась сразу.
— Я могу всё исправить.
— Нет, Престон.
— Я не знал, что говорил.
— Ты знал. Просто не думал, что однажды услышишь это от других.
Он побледнел.
— Я люблю девочек.
— Тогда начни с того, чтобы не требовать их обратно как доказательство собственной правоты.
Он хотел возразить, но не смог.
Мы уехали на следующий день.
В новом городе квартира была маленькой. На кухне скрипел один ящик, в спальне не закрывалось окно, а автобус под окнами начинал ходить слишком рано.
Но в ней не было тишины, от которой хотелось исчезнуть.
Эмма повесила над кроватью рисунок: три фигуры под жёлтым солнцем. У всех были одинаковые ладони.
Софи поставила на подоконник медный самолётик.
Его левое крыло всё ещё было чуть погнуто.
Через две недели я устроилась в библиотеку. Утром раскладывала книги, днём помогала детям выбирать сказки, вечером возвращалась домой, где меня встречал запах корицы и громкие споры из-за фиолетового карандаша.
Я училась жить без постоянного ожидания плохих новостей.
Престон присылал письма.
Сначала длинные.
«Я всё понял».
Потом короткие.
«Можно увидеть девочек?»
Потом злые.
«Ты настраиваешь их против меня».
Я не отвечала на обвинения.
Когда психолог разрешил первые видеозвонки, Эмма долго молчала. Софи спросила, правда ли у Бриэль будет ребёнок.
Престон сказал:
— Да.
— А он будет твоим сыном?
Он отвёл глаза.
— Нет. Но я всё равно… я буду рядом с ним.
Эмма нахмурилась.
— А с нами ты будешь рядом?
Престон посмотрел на экран.
— Если вы позволите.
Софи взяла меня за руку.
— Это зависит не от нас. Это ты должен приходить.
После этого он действительно начал приходить. Не каждую неделю. Не всегда вовремя. Но постепенно перестал обещать то, чего не мог выполнить.
Бриэль родила мальчика через два месяца. Дэниел признал отцовство, а семья Хейл перестала называть ребёнка наследником. В компании началась проверка счетов, потому что выяснилось: Престон несколько лет скрывал от родителей долги и использовал семейные деньги, чтобы содержать две жизни одновременно.
Я не участвовала в этом.
Мне больше не нужно было.
Однажды поздней осенью мне позвонил Артур Белл.
— Престон хочет продать дом и перевести вам половину суммы, — сказал он. — Он утверждает, что это компенсация за всё, что вы потеряли.
Я посмотрела на кухонный стол, где Софи вырезала снежинки из бумаги.
— Пусть сначала выплатит алименты и оплатит лечение, которое назначил психолог. Остальное он может оставить себе.
— Вы уверены?
— Да.
— Он просит передать личное сообщение.
— Какое?
Адвокат помолчал.
— «Я скучаю по женщине, которая не боялась меня потерять».
Я улыбнулась, но не от радости.
— Передайте, что я тоже по ней скучала. Поэтому и ушла.
В тот вечер выпал первый снег.
Эмма принесла домой рисунок. На нём стоял самолёт, а внизу были написаны три имени: Лена, Эмма и Софи.
— Мам, мы когда-нибудь вернёмся туда? — спросила она.
Я посмотрела на медный самолётик на подоконнике.
— Нет, родная.
— Тебе не жаль?
Я взяла его в ладонь. Металл был холодным, но больше не царапал кожу.
— Жаль только времени, которое мы там потеряли.
Софи прижалась ко мне плечом.
За окном снег ложился на город, где никто не знал нашей старой фамилии, старых обещаний и того, как одна фраза способна разрушить целую семью.
Я поставила самолётик рядом с рисунком.
Он смотрел кривым крылом в сторону окна.
И впервые летел туда, куда хотели мы.
Пропустили начало?
