ЧАСТЬ 4
— Елена, пожалуйста, — сказал Вальтер.
Он стоял посреди родительской столовой, между детскими бутылочками и раскрытой папкой с поддельной доверенностью. Телефон всё ещё был у моего уха. Врач говорила быстро, почти без пауз: состояние девочки тяжёлое, операция нужна сегодня, а счёт клиники заморожен из-за долгов компании.
Я посмотрела на Вальтера.
— Как её зовут?
— София.
— Она знает, кто ты?
— Знает.
— А ты говорил ей, что у тебя есть ещё дети?
Он закрыл лицо ладонями.
— Я не мог.
— Ты мог прийти к нам в роддом. Мог сказать правду. Мог попросить помощи. Но ты выбрал замки.
Вальтер поднял голову.
— Если банк заберёт счета, София не переживёт операцию.
Этого я не ожидала.
Я думала, что он приехал за моей подписью, потому что боялся потерять дом. Оказалось, дом был только частью его страха. Он пытался сохранить деньги на лечение девочки, но выбрал для этого ложь, угрозы и предательство — и поставил под удар всех четверых детей.
Марта сидела у стены, сжимая свои чернильные пальцы. Мой отец стоял рядом с ней.
— Елена, — сказал он, — решать тебе. Но сначала дети.
Я взяла телефон и позвонила врачу.
— Если я оплачу лечение, вы примете перевод сегодня?
Вальтер резко повернулся.
— Чем ты заплатишь?
— Деньгами, которые лежат на моём личном счёте.
— У тебя нет такой суммы.
— Есть.
Он смотрел на меня, не понимая.
Я открыла нижнюю папку. Ещё до свадьбы бабушка оставила мне облигации. Я не трогала их семь лет. Вальтер знал, что у меня есть наследство, но считал его частью семейного бюджета. Я никогда не говорила ему точную сумму.
Её хватало на операцию Софии.
Но не на спасение его компании.
— Я оплачу лечение девочки, — сказала я. — Не долги фирмы. Не дом. Не твою ложь.
Вальтер подошёл к столу.
— Ты хочешь, чтобы я продал всё?
— Я хочу, чтобы ты впервые отвечал за каждое принятое решение.
— Тогда София умрёт!
— Нет. Она получит лечение. Но ты больше не будешь прятать её за чужими документами.
Я позвонила в клинику и попросила оформить платёж как помощь пациентке от родственницы. Потом набрала номер матери Софии, который нашла в банковской выписке. Женщина ответила после долгой паузы.
— Кто вы?
— Меня зовут Елена. Я жена Вальтера.
В трубке стало тихо.
— У Вальтера нет жены, — сказала она.
Я закрыла глаза.
— Теперь вы знаете, что есть. И у него есть ещё трое детей.
Через час мать Софии приехала в клинику с подписанными медицинскими документами. Операцию назначили на вечер. Я перевела деньги напрямую больнице, чтобы Вальтер не смог ими распоряжаться.
Он всё это время сидел в коридоре на пластиковом стуле и смотрел на свои ладони.
Когда я приехала туда, он поднялся.
— Ты спасла её.
— Я спасла ребёнка.
— Почему?
— Потому что она ни в чём не виновата. В отличие от тебя.
Он кивнул. Потом достал из кармана новые ключи.
— Я сменю замки обратно.
— Не нужно.
— Это твой дом.
— Я знаю.
— Ты вернёшься?
Я посмотрела на него. На рукаве его рубашки осталась белая полоска от больничной стены. Когда-то я бы подошла и поправила воротник. Теперь мне хотелось только, чтобы он не прикасался ко мне.
— Вернусь за детскими вещами. Жить с тобой не буду.
— Елена, я люблю тебя.
— Любовь не прячет доверенность в медицинской папке.
Он отвернулся.
Вечером Софию увезли в операционную. Вальтер попросил меня войти вместе с ним к её матери. Та женщина была бледной, измученной и держала в руках маленький розовый рюкзак.
— Вы знали о нас? — спросила она.
— Нет, — ответила я.
— А теперь знаете.
— Да.
Она посмотрела на Вальтера.
— Ты сказал, что продаёшь дом ради лечения.
— Я соврал.
— Ты сказал, что жена бросила тебя.
Он сжал губы.
— Я соврал.
— Ты говорил, что у тебя нет других детей.
Вальтер взглянул на меня, потом на коридор, где моя мама держала трёх малышей.
— Я боялся, что потеряю всех.
Женщина горько усмехнулась.
— Ты терял нас каждый раз, когда выбирал удобную ложь.
Операция длилась четыре часа. Я не сидела рядом с Вальтером. Я была в детском отделении, где Миша не хотел спать, Лада цеплялась за мой палец, а Тимур сердито сопел в своей переноске.
В полночь врач вышел и сказал, что София жива, но впереди долгое восстановление.
Вальтер расплакался, прижавшись лбом к стене. Я не подошла. Но и не отвернулась.
На следующий день банк предъявил ему требование о досрочном погашении долга. Дом остался за мной: нотариус передала документы и официально зафиксировала попытку подделки. Вальтеру пришлось продать фирму, машину и квартиру, которую он тайно снимал для второй семьи. Деньги пошли на долги и дальнейшее лечение Софии.
Он не спорил.
Только попросил отдать ему один документ — свидетельства о рождении наших детей.
— Зачем? — спросила я.
— Чтобы я не мог больше говорить, что их не существует.
Я позволила ему увидеть детей через неделю, но только в присутствии моей матери. Он принёс три одинаковых деревянных медальона с выгравированными именами. Миша схватил один, Лада заплакала, а Тимур отвернулся к моему плечу.
Вальтер сел на пол.
— Я не прошу вернуться, — сказал он. — Я прошу разрешить мне стать отцом.
Я долго смотрела на него.
— Это не просьба. Это работа.
— Я буду работать.
— Тогда начни с Софии. Потом докажи детям, что ты не исчезнешь, когда станет трудно.
Он кивнул.
Я не простила его в тот день. И не обещала, что когда-нибудь прощу.
Но забрала из больницы три детских медальона и положила их в одну коробку с той самой красной пластинкой от старого брелока. Вальтер оставил её на столе перед уходом.
Через несколько дней он пришёл в клинику с папкой, где вместо долговых бумаг лежали квитанции: первый платёж за лечение Софии, договор о продаже машины и заявление о признании отцовства всех троих детей.
Я прочитала каждую страницу.
Потом отдала ему один медальон.
— Миша. Его имя ты должен произнести сам.
Вальтер сжал деревянную пластинку в ладони и вошёл в палату, где под лампой тихо сопела наша тройня.
— Привет, Миша, — прошептал он.
А за стеклом операционной матери Софии впервые за всю ночь увидела, как он не прячет лицо перед теми, кого сам сделал своей семьёй.
