ЧАСТЬ 4
Я вырвала телефон из руки Мары.
— Если ты тронешь мою мать, я сама уничтожу эту книгу.
Натан рассмеялся. На заднем плане скрипела металлическая дверь, и где-то капала вода.
— Ты не такая смелая, Клэр.
— А ты не такой умный, как думаешь.
— Полдень. Старая типография. Одна.
Связь оборвалась.
Габриэль стоял напротив меня, сжав челюсть.
— Ты не поедешь.
— Поеду.
— Это ловушка.
— Конечно. Поэтому ты будешь рядом, но так, чтобы Натан не понял.
Он хотел возразить, однако Мара перебила его:
— В старой типографии есть подземный склад. Второй выход ведёт к грузовой рампе. Если Виктор действительно решил повторить пожар, там может быть бензин.
Габриэль взял со стола бухгалтерскую книгу.
— Мы не станем отдавать оригинал.
— Натан потребует его.
— Пусть потребует.
Он открыл папку и достал не книгу, а один лист.
— Что это?
— Копия договора на здание. Сегодня утром я подписал передачу собственности в благотворительный фонд, который помогает семьям, потерявшим жильё из-за пожаров.
Я уставилась на него.
— Ты отдал типографию?
— Она была куплена на деньги, которые я получил после сделки с Виктором. Я считал, что возвращаю тебе долг. Но это не вернуло твоего отца.
— И не объясняет, почему ты молчал.
— Нет.
В его глазах не было просьбы о прощении. Только усталость человека, который наконец перестал прятаться за правильными поступками.
В одиннадцать сорок я вошла в здание типографии. На мне было тёмное пальто, под ним — защитный жилет, который настоялся надеть врач. В кармане лежала пустая папка.
Габриэль остался в соседнем переулке. Мара должна была привести помощь к грузовой рампе, но я не позволила никому звонить в городские службы. Мне нужно было, чтобы мать Натана вышла живой до того, как начнётся шум.
На втором этаже пахло гарью и машинным маслом. На полу валялись обрывки старых макетов, а на стене всё ещё виднелась выцветшая надпись: «Хейз и сыновья».
Моя мать сидела на стуле у печатного станка. Руки были связаны, но рот не заклеен.
— Клэр, не отдавай ему ничего!
— Мама, ты цела?
— Только напугана.
Натан вышел из тени. В руке он держал пистолет, но смотрел не на меня, а на пустую папку.
— Ты решила обмануть меня.
— Ты решил похитить женщину и угрожать ребёнку. Мы оба сегодня разочарованы.
Он дёрнул подбородком.
— Книга.
— Сначала отпусти её.
— Ты не в положении торговаться.
— Ошибаешься.
Я достала из папки один лист и подняла его так, чтобы он увидел печать.
— Это договор, по которому твой отец больше не владеет ни зданием, ни компанией.
Натан замер.
— Ты врёшь.
— Спроси у него.
В этот момент в дверях появился Виктор Брукс. Он был без пальто, в дорогом костюме, но выглядел меньше, чем на фотографиях. В его руке блестела канистра.
— Натан, отойди от Клэр.
— Ты сказал, что документы у тебя!
— Я сказал, что решу вопрос.
— Ты сказал, что после пожара всё будет моим!
Виктор резко повернулся к сыну.
— Замолчи.
— Ты использовал меня! Ты говорил, что Габриэль уничтожил семью Хейзов!
— Он и уничтожил. Просто не тем способом, который ты представлял.
Я смотрела на них и поняла: Натан не знал всей правды. Отец втянул его, пообещав компанию и деньги, а потом оставил ему только роль послушного исполнителя.
Габриэль появился за плечом Виктора.
— Канистру поставь на пол.
Виктор дёрнулся и направил оружие на него. Я шагнула вперёд.
— Виктор, ты хотел типографию. Её больше нет. Хотел книгу. Она уже у Мары. Хотел, чтобы Натан унаследовал империю. Но твой сын только что услышал, как ты называл его расходным материалом.
Натан медленно опустил руку.
— Папа… это правда?
Виктор посмотрел на него и сказал то, чего никто не ожидал:
— Твой отец Дэниел не был невиновен. Он печатал для меня поддельные накладные. Когда решил выйти из дела, я не собирался оставлять свидетеля.
Моя мать закрыла лицо ладонями.
Я почувствовала, как под сердцем снова толкнулся ребёнок.
Габриэль не двинулся.
— Ты признался при всех, — сказал он.
— Мне нечего терять.
— У тебя осталось имя сына.
Натан смотрел на Виктора, словно впервые видел перед собой не отца, а человека, который годами продавал чужие судьбы.
— Ты сказал, что Клэр ничего не стоит, — произнёс он. — А сам всю жизнь покупал людей.
Он поднял пистолет и положил его на станок.
— Забирай его, Габриэль.
Виктор рванулся к канистре. Мара вбежала через боковую дверь и ударила её ногой. Канистра покатилась по полу, крышка отлетела, резкий запах бензина наполнил помещение.
Я закашлялась. Габриэль подхватил мою мать, а Натан распахнул ставни. Внизу уже раздавались голоса людей из благотворительного фонда, которым Габриэль передал здание. Они приехали разобрать старые станки, но вместо этого увидели Виктора с оружием, канистру и книгу на руках у Мары.
Никто не вызвал полицию сразу.
Сначала вывели мою мать.
Потом меня.
На улице врач проверил моё давление. Ребёнок был в порядке. Я держала ладонь на животе и смотрела, как Виктор стоит среди обломков собственной сделки.
Натан вышел последним.
Он остановился передо мной.
— Я не знал про выстрел в магазине, — сказал он. — Это был человек отца. Я понял только сегодня.
— Но ты привёл меня сюда.
— Да.
Он достал из кармана старый ключ от типографии и положил его мне на ладонь.
— Я нашёл его среди вещей деда. На обратной стороне выгравировано имя твоего отца. Наверное, он хотел вернуть тебе здание, если бы успел.
Я сжала ключ. Он был холодным, тяжёлым и пах ржавчиной.
— Что ты будешь делать? — спросила я.
Натан посмотрел на отца, которого уже окружали прибывшие люди фонда.
— Отдам Маре всё, что знаю. И откажусь от его денег.
Это не исправляло три года лжи, унижение в магазине и страх, который он принёс в мою беременность. Но впервые его решение стоило ему чего-то настоящего.
Позже, у машины, Габриэль остановил меня.
— Я не стану просить тебя вернуться ко мне, — сказал он. — Но хочу быть отцом. Не владельцем твоей жизни. Отцом.
— Тогда начни с правды.
— Я люблю тебя, Клэр.
Я посмотрела на него.
— Любовь не отменяет того, что ты сделал. Но она может выдержать разговор, если ты не убежишь.
Он кивнул.
Моя мать села в машину, Мара прижала к груди бухгалтерскую книгу, а Габриэль впервые не отдал распоряжение охране — просто открыл для меня дверцу.
Я не села сразу.
В ладони лежал ключ с выгравированным именем моего отца. За спиной чернели окна типографии, где когда-то сгорела его жизнь, а впереди меня ждали ребёнок, долги, объяснения и человек, которому предстояло заново заслужить каждое право быть рядом.
Я повернула ключ на свету и прочитала потемневшую надпись:
— Для Клэр. Когда она сама решит, что печатать дальше.
Пропустили начало?
