ЧАСТЬ 4
— С условием, что я выйду замуж за Габриэля? — спросила я.
В металлической комнате никто не ответил.
Потом Габриэль сказал:
— Нет.
Он забрал телефон у меня из рук и увеличил изображение документа.
Условие было другим: если со мной случится что-либо из-за долгов Кристофера или давления Ричарда, контроль над рестораном переходил в независимый благотворительный фонд. Ни Ричард, ни Кристофер, ни Габриэль не могли получить его.
Моя мать защищала меня ещё до того, как я поняла, что мне угрожают.
— Она знала, — прошептала я.
— Она знала, что Ричард охотится не только за вами, — ответил Габриэль. — Он хотел всё, что принадлежало вашей семье.
Телефон зазвонил снова.
На этот раз звонил сам Ричард.
Я нажала на громкую связь.
— Пенни, где ты?
— В хранилище.
В трубке повисла пауза.
— Ты не понимаешь, во что вмешалась.
— Теперь понимаю.
— У тебя есть час, чтобы уничтожить запись и подписать документы.
— А если нет?
— Твоя мать не переживёт следующего потрясения. Кристофер отправится в тюрьму. А ты потеряешь ресторан.
Габриэль посмотрел на меня, но не потянулся к телефону.
Он снова оставлял решение мне.
— Ричард, — сказала я, — ты ведь сам это сказал, да?
— Что именно?
— Что люди цепляются за того, кто предлагает защиту.
Он замолчал.
Габриэль кивнул своему помощнику. Тот включил запись на втором телефоне.
Собственный голос Ричарда наполнил комнату. Чёткий. Самоуверенный. Уверенный, что его никто не услышит.
«Я унижу её так, чтобы она сама попросила о помощи».
Ричард слушал молча.
Я слышала его дыхание.
— Ты записывала меня? — наконец спросил он.
— Нет, — ответила я. — Ты сам позволил камере записать себя.
— Пенни, давай спокойно поговорим.
— Ты пришёл в мой ресторан и унизил меня перед всеми, чтобы заставить меня почувствовать себя беспомощной.
— Это была ошибка.
— Нет. Это был план.
Он начал говорить быстрее, привычно возвращая себе контроль.
— Я могу всё объяснить. Мы были помолвлены. Ты должна была доверять мне.
— Я доверяла.
— Тогда подпиши бумаги.
В этот момент я перестала чувствовать страх.
Не потому, что рядом стоял Габриэль. Не потому, что у нас была запись. Просто я впервые услышала Ричарда со стороны и поняла: все эти месяцы он говорил не со мной, а с образом женщины, которую считал слабой.
— Больше я ничего тебе не подпишу, — сказала я.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но это будет моя ошибка, а не твой приказ.
Я отключила вызов.
Через три минуты мне позвонил адвокат Ричарда, Джонатан Крейн.
— Мисс Хейс, нам нужно встретиться немедленно.
— Вы представляете Ричарда?
— Представлял.
— Почему в прошлом времени?
— Я только что услышал запись. И увидел договоры. Я не стану защищать человека, который использовал поддельные займы и угрожал вашей матери.
У меня дрогнули пальцы.
Первый звонок закончился.
Второй пришёл из больницы.
Мама очнулась окончательно и попросила приехать одну. Я вошла в палату около двух часов ночи. За окном больничные вывески отражались в лужах, а на подоконнике стоял пластиковый стакан с остывшим чаем.
Мама выглядела маленькой и очень уставшей.
— Ты нашла документы, — сказала она.
— Да.
— И узнала про аварию.
Я села рядом.
— Ты знала, что папу подрезали?
— Знала не всё. Но после его смерти наш бухгалтер нашёл переводы Ричарду. Он тогда работал помощником у человека, который хотел купить ресторан. Я боялась, что тебя втянут.
— Поэтому отдала ресторан мне?
— Потому что ты единственная, кто никогда не продавал свою совесть ради удобства.
Я положила голову ей на руку.
Она пахла больничным мылом и мятными леденцами.
— Я думала, что всю жизнь должна спасать Кристофера.
— Нет, Пенни. Ты должна жить.
Утром полиция получила запись, договоры и банковские переводы. Кристофер подписал признание. Он плакал, но не просил меня снова его прикрыть.
Ричард пытался уехать из города.
Его остановили в аэропорту.
Он звонил мне двадцать семь раз.
На двадцать восьмой звонок я ответила.
— Пенни, это можно исправить.
— Ты уже всё исправил.
— Я любил тебя.
— Нет. Ты любил власть надо мной.
Он долго молчал.
— Ты правда выберешь его?
Я посмотрела на Габриэля, который стоял у окна больничного коридора. На его манжете снова блестела маленькая серебряная застёжка в форме якоря.
— Я выбираю не его вместо тебя, — сказала я. — Я выбираю себя.
Я отключила телефон.
Через два дня Ричарду предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и угрозах. Кристоферу пришлось отвечать за свои поступки отдельно. Габриэль не добивался для него особого наказания.
— Он мой брат, — сказала я.
— Поэтому ты можешь помочь ему не спрятаться от последствий, — ответил Габриэль.
Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.
Я не платила его долги.
Не звонила следователю.
Не просила адвоката сделать вид, будто Кристофер ничего не понимал.
Но каждую неделю приезжала к нему и приносила книги.
Пустым остался только мой бывший дом.
Через месяц я вернулась туда за последними вещами. В спальне не было ни фотографий, ни одежды Ричарда. На стене остался светлый прямоугольник, где раньше висел снимок с нашей помолвки.
Я сняла его и вынесла на улицу.
В шкафу лежала коробка с меню первого вечера в «Обсидиановом зале». На обратной стороне я когда-то написала: «Когда-нибудь я буду владеть этим местом одна».
Я не помнила, что написала это до знакомства с Ричардом.
Но теперь помнила.
Через три месяца ресторан снова открылся.
Я сменила меню, наняла двух поваров и оставила прежних официантов. В дальнем зале поставила длинный стол для бесплатных ужинов людям, которые недавно потеряли работу.
По пятницам Габриэль всё ещё приходил в половине девятого.
Но больше не сидел в одиночестве за столиком номер четыре.
— Вы будете стейк? — спросила я однажды.
— Только если вы поужинаете со мной.
— Это приказ?
— Просьба.
— Тогда подумаю.
Он улыбнулся.
Мама выписалась и переехала в квартиру над рестораном. Кристофер начал работать в кухне, сначала мыл полы, потом научился вести склад. Он больше не просил меня закрывать счета.
Однажды в ноябре его дочь Лили нарисовала меня на листе бумаги. У меня были огромные волосы, корона и красные сапоги.
— Почему я в короне? — спросила я.
Лили пожала плечами.
— Потому что ты главная.
Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде маленькой чашки.
Снег выпал рано, почти бесшумно. Утром я открыла дверь ресторана и увидела, как белые хлопья ложатся на вывеску.
Габриэль стоял у тротуара с двумя стаканами кофе.
— Вы опоздали, — сказала я.
— На четыре минуты.
— Непростительно.
— Я принесу десерт.
— Теперь можете войти.
Он протянул мне стакан. На крышке кто-то нарисовал маркером кривое сердце.
Я рассмеялась.
В тот вечер пришло последнее сообщение от Ричарда. Его выпустили под залог, и он написал, что хочет увидеть меня, чтобы всё объяснить лично.
Я прочитала сообщение, заблокировала номер и удалила переписку.
Без злости.
Без дрожи.
Просто потому, что дверь уже была закрыта.
Через неделю адвокат Ричарда передал мне коробку. Внутри лежали мои старые вещи из его квартиры, включая фотографию с помолвки.
Я не стала её хранить.
На обороте всё ещё виднелась моя прежняя подпись: «Пенни и Ричард. Навсегда».
Я разорвала фотографию пополам и выбросила в бумажный контейнер.
Потом вернулась на кухню, где Лили рисовала мелом на плитке, мама считала кассу, а Габриэль спорил с поваром о количестве перца.
Я коснулась манжеты его рубашки.
Серебряный якорь оказался тёплым от его кожи.
Когда-то я думала, что якорь удерживает человека на месте.
Теперь знала: иногда он помогает понять, что ты больше не тонешь.
И впервые за много лет я не хотела никуда убегать.
Пропустили начало?
