ЧАСТЬ 4
Человек из больницы назвался Уолтером Прайсом.
Он встретил меня в маленькой комнате для посетителей, где пахло лекарствами и мятным чаем. На его коленях лежала папка, перевязанная зелёной бечёвкой.
— Вы Рэймонд Харпер? — спросил он.
— Да.
— Я работал ночным санитаром в доме вашей матери. Последние два месяца.
Я сел напротив. Стул подо мной жалобно скрипнул.
— Что вы знаете о деньгах?
Уолтер долго смотрел на свои руки.
— Ваша мать не переводила их Ричарду. Она отдала их мне, чтобы я передал их вам.
Я не сразу понял смысл его слов.
— Зачем санитару передавать мне деньги моей матери?
— Потому что она боялась, что ваши братья отберут их. И потому что деньги были не для вас.
Он положил на стол банковскую выписку.
Получателем значился не я.
Получателем был фонд помощи детям работников, погибших на стройках компании Харпер. Моя мать создала его тайно, после того как один из рабочих умер, оставив двоих сыновей.
— Она хотела, чтобы фондом управляли вы, — сказал Уолтер. — Ваша мать считала, что вы единственный, кто понимает цену чужой потери.
Я вспомнил отца. Его тяжёлые сапоги у порога. Его вечные разговоры о прибыли. И мать, которая прятала конверты в кухонном шкафу, пока никто не видел.
— А Ричард?
— Он узнал о фонде. Пытался закрыть его. Ваша мать отказалась подписывать бумаги.
На столе лежал ещё один документ.
В нём было указано, что Ричард несколько лет снимал деньги со счёта матери под видом оплаты лечения, хотя часть этих расходов не существовала.
Я почувствовал, как в груди поднимается ледяная тяжесть.
— Почему вы не рассказали это раньше?
Уолтер опустил голову.
— Потому что Ричард угрожал моей дочери. Она работает в бухгалтерии его фирмы.
В дверь постучали.
На пороге стоял Томас.
— Я слышал всё, — сказал он.
Уолтер вздрогнул.
— Томас, я не хотел…
— Я знаю, — перебил брат. — Ричард заставил тебя молчать. Меня тоже.
Он положил на стол связку ключей.
— Это от кабинета в конторе. Там копии платёжных поручений. Я забрал их утром.
— Ты украл документы? — спросил я.
— Нет. Я вернул то, что мы прятали.
Вечером мы втроём вернулись в похоронный зал. Ричард стоял у гроба один. Его дорогой галстук был измят, а на манжете темнело пятно от разбитой чашки.
— Ты нашёл Уолтера, — сказал он.
— Мама нашла его раньше меня.
Ричард усмехнулся.
— Думаешь, всё так просто? Ты получишь дом, фонд, фотографии — и станешь хорошим сыном?
— Нет. Я опоздал на двадцать два года.
Эта фраза ударила сильнее обвинения.
Я подошёл к гробу и положил рядом с матерью свою ромашку. Ричард смотрел на меня, ожидая торжества, но его не было.
— Я не буду забирать компанию, — сказал я. — И не стану превращать её похороны в расправу.
Он поднял глаза.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы фонд продолжил работать. Чтобы ты вернул всё, что взял. И чтобы Эмили сама решила, хочет ли знать правду о своей семье.
— Ты не можешь мне приказывать.
— Могу не я. Мама оставила распоряжение, подписанное нотариусом. Если деньги не вернутся, управление компанией перейдёт в независимый совет. Беннет уже отправил документы.
Ричард посмотрел на Томаса.
— Ты предал меня.
— Нет, — ответил Томас. — Я слишком долго предавал себя.
Эмили стояла у двери, прижимая к груди ту самую записку, которую мать дала ей перед смертью.
— Дядя Рэй, а дом у озера правда с соснами?
— Да.
— Там есть место для велосипеда?
Я улыбнулся впервые за весь день.
— Для твоего велосипеда — целый сарай.
— А для твоего мотоцикла?
— Для него тоже.
Ричард отвернулся. Когда снова повернулся, лицо его было старше, чем утром.
— Она говорила о тебе каждое воскресенье, — сказал он. — Даже когда я запрещал ей спрашивать.
Я не ответил сразу.
— Почему ты не остановился?
Он посмотрел на гроб.
— Потому что боялся, что если она тебя простит, то увидит, кем стал я.
Эта правда не оправдывала его. Но впервые за день была настоящей.
Беннет подошёл к нам с последним листом.
— Рэймонд, здесь просьба вашей матери. Она хотела, чтобы вы прочитали её вслух перед тем, как закрыть крышку гроба.
Я развернул страницу.
Там было всего несколько строк.
«Мой мальчик, не трать жизнь на доказательство, что ты меня любил. Я знала. Просто приходи к тем, кто ещё ждёт».
Голос сорвался на слове «мальчик».
Эмили взяла меня за руку. Её ладонь была маленькой, тёплой и упрямой.
После службы она попросила отвезти её к дому у озера. Ричард хотел возразить, но остановился. У него уже не осталось права решать за всех.
Мы приехали туда на моём мотоцикле. Ворота заржавели, на крыльце лежали сухие иголки, а в окне кухни горела маленькая лампа, которую мать, наверное, оставила перед последним отъездом.
Эмили вошла первой и побежала к синему деревянному ящику в спальне.
— Дядя Рэй! Здесь ещё кое-что!
Внутри лежала старая фотография: я в семнадцать лет, мать рядом, а между нами мой первый мотоциклетный шлем. На обороте она написала: «Для воскресенья, когда он всё-таки приедет».
Я прижал фотографию к груди.
Эмили посмотрела на снимок и спросила:
— Ты ведь приедешь в следующее воскресенье?
Я положил ключ от шкатулки ей на ладонь.
— Если ты будешь ждать.
Она сжала пальцы вокруг ключа и ответила:
— Я уже жду.
А над озером в пустом доме матери снова зажглась лампа, которую она так долго оставляла для моего мотоцикла.
Пропустили начало?
