ЧАСТЬ 4
— Не кладите трубку, — сказала я.
В ресторане пахло перцем, поджаренным мясом и дорогим вином, которое никто больше не пил. Я слышала голос банковской сотрудницы и одновременно видела лицо отца. Он смотрел на меня так, будто ждал не спасения, а приговора.
— Сара, — произнёс он, — я ничего не подписывал.
Маркус резко повернулся к нему.
— Папа, не говори глупостей.
— Я ничего не подписывал, — повторил отец.
Это была первая честная фраза, прозвучавшая за весь вечер.
Я попросила банковскую сотрудницу прислать копию документа на электронную почту. Через минуту телефон коротко звякнул. На экране появился лист с подписью отца и печатью нотариуса.
Но печать была поставлена нотариусом Эдит Морено.
Я знала это имя.
Три года назад Эдит заверяла доверенность, с которой отец забирал из больницы документы матери. Она всегда носила на шее деревянную подвеску в форме маленького ключа и говорила медленно, будто каждое слово взвешивала на ладони.
— Позвоните Эдит, — сказала я банковской сотруднице. — Прямо сейчас.
— Уже звонили. Она утверждает, что этот документ не оформляла.
У Маркуса дрогнул подбородок.
Рейчел смотрела на него, словно видела впервые.
— Ты подделал подпись отца? — спросила она.
— Я просто пытался решить проблему.
— Какую проблему? — отец поднялся, опираясь на спинку стула. — Ты собирался забрать деньги Сары?
— Это не твои деньги, папа! Ты сам говорил, что она помогает семье.
— Помогает не значит отдаёт всё, что у неё есть.
Я попросила банковскую сотрудницу заморозить счёт и все доверенности. Она предупредила, что это временно остановит оплату рецептов матери. Я почувствовала знакомый страх: вот сейчас Хелен заплачет, кто-нибудь скажет, что из-за меня она останется без лекарств, и я снова отступлю.
Но прежде чем мать успела открыть рот, Рейчел достала телефон.
— Я покажу, что ещё он сделал.
Маркус бросился к ней.
— Не смей.
Она отступила к стене, прижимая телефон к груди.
— Я нашла у него в машине бумаги. Он хотел, чтобы ты, Сара, подписала новую карту расходов сегодня вечером. Поэтому и устроил этот спектакль. Он собирался сказать, что ты сама согласилась передать ему управление счётом, чтобы «не утруждать себя семейными делами».
Она открыла фотографии документов. На одном листе уже стояла моя фамилия. Внизу оставалось место для подписи.
У меня похолодели пальцы.
— Ты хотел заставить меня подписать это за столом? — спросила я.
Маркус сжал кулаки.
— Я хотел получить шанс.
— За мой счёт?
— У меня долги! Мастерская должна была стать нашей последней возможностью. Отец обещал деньги, потом передумал. Ты сидишь на своих сбережениях и изображаешь святую, пока мы все тонем.
— Я не сижу на сбережениях. Я работаю, откладываю и оплачиваю чужие счета, пока ты называешь это семейным фондом.
Хелен встала, и её стул скрипнул.
— Хватит кричать на брата.
— Нет, мама. Сегодня хватит защищать его.
Мать побледнела, но не заплакала. Она посмотрела на документы, на пустую тарелку Лео, на бутылку вина и наконец на Маркуса.
— Ты говорил, что Сара сама разрешила тебе добавить меню.
— Я думал, она разрешит.
— Ты сказал, что она согласилась, — тихо напомнила Рейчел.
Официант убрал тарелку с сухой сосиской. Лео сидел неподвижно, а его бумажный парусник торчал из кармана рубашки.
Я наклонилась к нему.
— Ты голоден?
Он кивнул.
— Очень.
Я попросила Клару принести ему стейк, картофель и овощи. Отдельно. За мой счёт.
Маркус усмехнулся.
— Конечно. Пусть все увидят, какая ты щедрая.
Я повернулась к нему.
— Нет. Пусть Лео поест без твоего разрешения.
Клара принесла свежую тарелку через несколько минут. От горячего мяса поднялся аромат розмарина. Лео взял вилку, но не начал есть.
— Можно я сначала отдам дедушке открытку?
Отец вытер глаза большим пальцем.
— Конечно, мальчик.
Лео подошёл к нему и протянул бумажный парусник. Отец развернул открытку. Внутри детской рукой было написано: «Дедушка, пусть у тебя будет много плаваний и ни одного шторма».
Отец долго смотрел на слова.
Потом достал из кармана свою банковскую карту и положил её перед Кларой.
— Оплатите базовый ужин этой картой, — сказал он. — Всё, что добавил Маркус, я не признаю. Но эту сумму я должен вернуть Саре.
— Папа, ты не можешь, — начал Маркус.
— Могу.
Отец говорил тихо, но каждое слово доходило до дальнего края стола.
— Я отдам ей всё, что потратил с этого счёта. Не обещаниями. Из пенсии, по расписанию, пока долг не будет закрыт.
Хелен схватилась за край скатерти.
— А мои лекарства?
— Я оформлю их отдельно, — ответил отец. — Но больше не через Сару.
Я посмотрела на него и поняла, что злость не исчезла. Доверие тоже не вернулось от одной честной фразы. Но впервые он перестал прятать меня за словом «семья».
Маркус попытался забрать со стола фотографии.
Рейчел не отдала телефон.
— Я ухожу, — сказала она.
— Ты пойдёшь со мной.
— Нет. Я поеду к сестре и заберу детей. Они не должны видеть, как ты превращаешь ложь в ужин.
Он посмотрел на своих сыновей. Те молча сидели над остывшими тарелками. Один из них держал нож так крепко, что побелели пальцы.
— Рейчел, пожалуйста.
— Ты просишь не о помощи. Ты просишь меня снова прикрыть тебя.
Она взяла пальто с крючка и вышла вместе с детьми. Маркус остался у стола, где ещё час назад изображал хозяина праздника.
Я вызвала машину и помогла Лео надеть куртку. Перед выходом он заметил на соседнем столике маленькую стеклянную баночку с горчицей и взял её.
— Зачем тебе это? — спросила я.
Он посмотрел на пустую тарелку, с которой всё началось.
— Чтобы в следующий раз никто не сказал, что к сосиске ничего не было.
Я не смогла сдержать улыбку, хотя глаза снова наполнились слезами.
У входа отец догнал нас. В руке он держал открытку Лео.
— Можно я сохраню её? — спросил он.
Лео подумал.
— Только если вы повесите её там, где все увидят.
Отец кивнул.
— На холодильнике. Прямо рядом с расписанием выплат твоей маме.
Лео впервые за вечер улыбнулся.
А Маркус остался внутри — рядом с папкой, отклонённой картой и счётом, который он так хотел назвать семейным.
В руке Лео блеснула маленькая баночка горчицы, и он серьёзно сказал: — Мама, в следующий раз я сам выберу соус.
Пропустили начало?
