Бывший привёз мать выбирать комнату в подаренном мне доме, но у ворот его улыбка вдруг исчезла

В субботу утром я держала в руках ножницы, когда бывший муж потребовал впустить его мать в мой дом до октября, будто развод ничего не изменил.

— Наташа, они у ворот, — сказала Ирина по телефону. — Женщина с двумя чемоданами. Она спрашивает, какая комната свободна.

Я посмотрела на часы. Девять двадцать. В гостевом доме пахло свежей краской и морской солью, а на подоконнике лежала лента для новых штор — жёлтая, с маленькими вышитыми якорями. Я сама выбрала её вчера, представляя, как Соня будет смеяться, если увидит мою попытку сделать комнату «морской».

— Впускать их не надо, — ответила я. — Я сейчас спущусь.

У ворот стояла машина Вадима. Рядом Раиса Михайловна поправляла платок и оглядывала второй этаж так, словно уже мысленно расставляла там мебель. У багажника лежали два чемодана и огромная сумка с красной биркой.

Вадим заметил меня первым.

— Наконец-то, — сказал он. — Мы уже решили, что ты специально прячешься.

— Я не прячусь. Я не приглашала вас.

Раиса Михайловна подняла подбородок.

— Наташа, не начинай с порога. Мне нужно пожить всего до осени. В городе ремонт, а здесь воздух, море… Ты же не станешь выгонять мать человека, с которым прожила двенадцать лет?

Я сжала ножницы в ладони и почувствовала, как металл впился в кожу.

— Стану, если она приехала без моего согласия.

Вадим коротко усмехнулся.

— Ты получила дом и сразу забыла, кто тебе помогал. Моя мать сидела с Соней, когда ты работала. Она ночевала у вас, готовила, забирала ребёнка. А теперь ты изображаешь хозяйку гостиницы?

— Я ничего не изображаю. Дом подарила мне тётя Марина. Документы оформлены на меня.

— Подарила? — Он шагнул ближе к калитке. — Ты сама знаешь, что этот дом мы выбирали вместе.

— Выбирали место. Не владели домом.

За моей спиной Ирина тихо сказала:

— Наташа, может, лучше поговорить внутри?

— Нет, — ответила я. — Внутрь они не войдут.

На лице Вадима появилась та самая улыбка, которую я помнила по последним месяцам брака: спокойная, почти ласковая, но от неё у меня всегда холодели пальцы.

— Ты всё усложняешь. Раиса поживёт, пока найдёт квартиру. Полгода — это не вечность.

— Мы обсуждали это неделю назад. Я сказала нет.

— Ты сказала это мне. А я приехал не спрашивать.

Он достал из машины тонкую папку и постучал ею по ладони. Солнце блеснуло на металлическом зажиме.

— Здесь бумаги, которые объяснят, почему твой отказ ничего не меняет.

Ирина перестала дышать. Раиса Михайловна отвела взгляд, будто впервые поняла, что приехала не просто на лето.

Вадим просунул папку между прутьями калитки и потянулся к щеколде. Я сделала шаг вперёд, но в этот момент Раиса Михайловна резко схватила его за рукав и прошептала:

— Не открывай. Она ещё не знает, что там…

ЧАСТЬ 2

Я услышала только последнюю фразу, но Вадим услышал её тоже. Его рука замерла на щеколде.
— Мама, отойди, — сказал он тихо.
— Ты обещал, что она ничего не узнает.
— Не здесь.
Ирина побледнела и прижала к груди связку ключей. Я смотрела на Раису Михайловну, пытаясь понять, кого именно она сейчас предала — сына или меня.
— Что я не знаю? — спросила я.
— Наташа, не слушай её, — Вадим сразу вернул на лицо спокойную улыбку. — Она волнуется из-за переезда.
— Я не волнуюсь, — сказала Раиса. — Я ошиблась, когда поверила тебе.
Он резко обернулся.
— Хватит.
— Нет, Вадим. Хватит тебе.
Ветер дёрнул красную бирку на её сумке. Бумажный уголок ударил о ткань, и этот нелепый звук вдруг показался мне громче моря. Я открыла калитку ровно настолько, чтобы выйти наружу, но встала так, чтобы никто не прошёл.
— Говорите здесь.
Вадим стиснул папку.
— Ты устраиваешь спектакль перед соседкой?
— Спектакль устроил тот, кто приехал с чемоданами после моего отказа.
— Дом всё равно связан с нашей семьёй.
— Чем?
Он замолчал на секунду, а потом бросил:
— С кредитом.
У меня перехватило дыхание.
— Какой ещё кредит?
Раиса Михайловна закрыла глаза.
— Наташа, я думала, он всё объяснил.
— Он ничего не объяснил.
Вадим сунул папку под мышку.
— Не при ней.
— При мне, — сказала я.
Он наклонился к решётке.
— Пока мы были женаты, я вкладывался в этот дом. Покупал материалы, платил рабочим. Если ты решила оставить всё себе, я имею право вернуть деньги.
— Ты хочешь взыскать их с меня?
— Я хочу, чтобы мы договорились по-хорошему.
— И поэтому привёз мать?
На мгновение его лицо дрогнуло.
— Мать здесь ни при чём.
— Тогда почему она сказала, что я чего-то не знаю?
Раиса Михайловна шагнула к калитке. На её пальце блеснуло старое янтарное кольцо, которое она носила ещё на нашей свадьбе.
— Он сказал, что дом скоро придётся продать, — произнесла она. — Сказал, что если я поживу здесь, то смогу потом остаться. Но он не сказал, что уже всё решил.
— Мама!
— Ты привёз меня не отдыхать. Ты привёз меня, чтобы показать, будто я здесь живу.
Вадим рванул папку на себя, но из неё выпал лист. Он скользнул по асфальту и остановился у моей босой ноги.
Я наклонилась. Внизу стояла подпись, похожая на мою.
Только я никогда не подписывала эту бумагу.

И тогда за спиной Вадима раздался детский голос Сони:
— Мам, почему на документе написано, что я согласилась?…

ЧАСТЬ 3

Я обернулась. Соня стояла у калитки со школьным рюкзаком, хотя была суббота. Она держала в руке ещё один лист и смотрела не на меня, а на отца.
— Я нашла его в машине, — сказала она. — Он просил меня ничего тебе не показывать.
Вадим резко протянул руку.
— Соня, отдай.
— Не подходи, — сказала она и отступила к Ирине.
У меня задрожали колени. На листе были слова о том, что я якобы согласна передать Вадиму половину дохода от гостевого дома и разрешаю временное проживание его матери. Внизу стояла моя фамилия. Подпись была похожа на мою настолько, что в первый миг я сама испугалась.
Раиса Михайловна достала из сумки плотный коричневый блокнот.
— Я записывала расходы, — сказала она. — Вадим велел мне говорить, что это мои деньги. Но деньги приходили не от меня.
— Мама, замолчи.
— Нет. Я слишком долго молчала.
Она раскрыла блокнот. Между страницами лежали квитанции за стройматериалы, выписанные на фирму Вадима, и распечатки переводов. Все платежи были сделаны за два года до того, как тётя Марина оформила дарение дома на меня.
— Он не строил этот дом, — продолжила Раиса. — Он хотел показать, что вкладывался после свадьбы. Но я помню даты. Я сама хранила чеки.
Вадим побледнел.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — ответила она. — Ты сказал, что если я не поеду, то оформят долг на меня. Ты подделал мою подпись тоже.
Ирина посмотрела на лист.
— Здесь два свидетеля.
— Которых не было, — сказала я.
Соня подняла второй документ.
— А это нашли у нотариуса. Там написано, что доверенность выдана три месяца назад. Но мама тогда лежала в больнице.
Вадим рванулся к машине.
— Вы все сошли с ума.
Я достала телефон и позвонила тёте Марине. Она ответила сразу, словно ждала этого звонка.
— Наташа, я всё узнала, — сказала она. — Вадим приходил ко мне зимой. Просил отменить дарение. Я отказала и передала копию его заявления нотариусу.
У Вадима дёрнулась щека.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает больше, чем ты думаешь, — ответила я.
Тётя Марина попросила передать трубку Раисе. Та отошла к стене и долго слушала, прижимая ладонь к янтарному кольцу. Потом вернулась.
— Завтра утром я поеду к нотариусу и подпишу заявление, что Вадим заставлял меня участвовать в этой схеме.
Он смотрел на мать так, будто видел её впервые.
Но в этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился незнакомый номер.
— Наташа? — спросил мужской голос. — Я управляющий банком. Вы должны срочно узнать, на кого Вадим оформил залог гостевого дома…