ЧАСТЬ 4
Я нажал на зелёную кнопку не сразу.
Сьюзен смотрела на меня так, будто от этого звонка зависело не только её дыхание, но и всё, что она успела похоронить внутри себя.
— Возьми, — прошептала она.
Я поднёс телефон к её уху.
— Алло?
Несколько секунд слышалось только потрескивание связи.
Потом женский голос произнёс:
— Мама?
Сьюзен закрыла глаза и прижала ладонь ко рту. Из её груди вырвался короткий, почти детский звук. Я никогда не видел, чтобы человек одновременно улыбался и плакал так, будто каждое чувство причиняло ему боль.
— Лена… — выдохнула она.
Виктор стоял у стены. Марина не поднимала головы.
— Это правда ты? — спросила Елена.
— Я всё это время искала тебя.
— Нет, мама. Искала меня ты. А я думала, что ты выбрала не искать.
Сьюзен посмотрела на Виктора.
Он отвёл взгляд.
И тогда я понял: его ложь не началась с доверенности.
Она началась тридцать четыре года назад.
Ольга поставила телефон на громкую связь. Елена говорила медленно, часто замолкая, словно каждое слово приходилось вытаскивать из места, где оно пролежало слишком долго.
Она рассказала, что после побега попала в аварию на междугородней трассе. Её нашли без документов и отправили в реабилитационный центр под фамилией мужа. Она потеряла часть памяти, потом родила дочь — мою младшую сестру — и несколько лет пыталась восстановить прошлое.
— Я помнила только имя мамы, — сказала Елена. — А потом получила письмо. В нём было написано, что ты умерла и не хочешь меня видеть.
Сьюзен всхлипнула.
— Я не писала тебе.
— Теперь я знаю. Старшая сестра Виктора призналась перед смертью. Она сказала, что Виктор забирал мои письма и отправлял тебе поддельные ответы.
Виктор резко поднял голову.
— Это безумие. Она сама ничего не помнит.
— Я помню достаточно, — ответила Елена. — В том числе номер счёта, на который ты переводил деньги с маминой карты.
Ольга открыла папку и достала распечатку.
— Здесь совпадает каждая сумма.
Марина медленно повернулась к брату.
— Ты говорил, что оплачивал её лечение.
— Я и оплачивал.
— Из её денег.
— А кто ещё должен был этим заниматься?
Сьюзен подняла глаза.
— Тот, кто любит человека, а не его участок.
Виктор ударил ладонью по подоконнику. Стакан с водой подпрыгнул и опрокинулся на фотографии Елены.
Я успел подхватить снимок.
Чернила на обороте поплыли, но дата осталась.
14 октября 1993 года.
Моя дата рождения.
Виктор увидел фотографию и вдруг рассмеялся — коротко, нервно, страшно.
— Ты правда думаешь, что можешь прийти сюда и объявить себя семьёй? — сказал он мне. — Ты даже не знал её имени до вчерашнего дня.
— Я знал, что моя мать боялась одного человека.
— И решила, что это я?
— Нет. Это сказала сама Елена.
На другом конце линии мать молчала.
Потом произнесла:
— Алексей, я хочу приехать.
Сьюзен вцепилась в простыню.
— Не приезжай одна.
— Я буду с дочерью.
У меня перехватило дыхание.
У меня была сестра.
Все эти годы я считал себя единственным ребёнком Елены. Оказывается, у меня была семья, которая жила в нескольких часах езды и тоже думала, что мы умерли друг для друга.
Но радость не успела прийти.
Сьюзен вдруг обмякла.
Монитор, который Ольга принесла из медицинской сумки, издал резкий сигнал.
— Давление падает, — сказала она.
Виктор отступил.
— Что с ней?
— Выйдите из комнаты, — приказала Ольга.
— Я её родственник!
— А я медсестра. И сейчас вы мешаете ей дышать.
Я держал Сьюзен за руку, пока Ольга меняла капельницу. Кожа у бабушки стала холодной, но пальцы ещё двигались.
— Алексей, — прошептала она.
— Я здесь.
— Не отдавай дом фонду.
— Почему?
Она с трудом повернула голову.
— Потому что там под половицей… письмо.
Я наклонился ближе.
— Какое письмо?
— Моё. Твоей матери. Я написала его в тот день, когда Виктор сказал, что ты умер.
Ольга остановилась.
Сьюзен продолжила:
— Но письмо не прощальное. В нём написано, где искать твою сестру. Я спрятала его, потому что боялась, что Виктор найдёт.
Виктор побледнел.
— Ты не могла знать про половицу.
Сьюзен посмотрела на него.
— Значит, ты всё-таки искал.
Этого было достаточно.
Марина встала, словно её толкнули.
— Ты знал про письмо?
Виктор молчал.
— Ты знал, что Лена жива? — спросила она.
Он сжал кулаки.
— Я знал, что она может вернуться.
— И поэтому забрал деньги?
— Я хотел продать участок до её приезда!
Он выкрикнул это сам. Не выдержал собственного страха.
Покупатель всё ещё стоял в коридоре и слышал каждое слово. Ольга тоже. Марина закрыла глаза.
Виктор понял, что сказал, но исправить уже было нельзя.
Нотариус приехал через час. Он сверил документы, зафиксировал отмену доверенности и забрал заявление Сьюзен в архив. Покупатель отказался от сделки. Марина сама отдала Ольге банковскую выписку, которую нашла в сумке брата.
— Я не знала, — сказала она мне.
— Но ты пришла за домом.
— Да.
Она сняла дорогие часы и положила их на стол.
— Это были деньги с её карты. Я думала, Виктор купил их сам.
Я не взял часы.
— Верни их Сьюзен.
— Она не захочет.
— Тогда продай и оплати ей уход.
Марина кивнула. Не оправдываясь. Не плача. Просто кивнула.
Виктор ушёл с покупателем и нотариусом. Его ждала не громкая сцена, а долги, отменённая сделка и необходимость объяснить, куда исчезли деньги. Но самое страшное для него произошло не в кабинете нотариуса.
Он потерял Марину.
Она отказалась подписывать его заявление и передала все бумаги Ольге.
Сьюзен провела ночь в моей комнате. В три часа утра ей стало легче. Она попросила принести из кухни деревянный стул.
— Зачем? — спросил я.
— Девять часов ещё не наступили.
Я поставил стул у кровати.
Она похлопала по месту рядом с собой.
— Теперь расскажи мне всё, что помнишь о своей матери.
Я сел.
Сначала говорил о мелочах: о мандаринах, о её привычке прятать деньги в банке с мукой, о песне, которую она напевала, когда думала, что я сплю.
Сьюзен слушала, закрыв глаза.
Когда я закончил, телефон снова зазвонил.
На этот раз звонила Елена.
Она уже была у ворот.
Я вышел встретить её вместе с бабушкой. Сьюзен не могла идти сама, поэтому мы поставили кресло у входа. Марина держала плед, Ольга — медицинскую сумку, а я всё ещё сжимал выцветшую фотографию.
Елена вышла из автомобиля медленно.
Рядом с ней стояла девочка лет десяти. Моя сестра. Она держала в руках маленькую жёлтую заколку в форме птицы.
Елена увидела Сьюзен и остановилась.
Никто не произнёс ни слова.
Потом Сьюзен подняла руку.
— Я не знала, где ты.
Елена подошла к ней.
— А я думала, ты не хотела знать, где я.
— Я каждый день ждала.
— Я тоже.
Они обнялись осторожно, будто обе боялись, что другая окажется сном.
Сестра посмотрела на меня.
— Ты Алексей?
— Да.
Она протянула мне заколку.
— Мама сказала, что ты любишь собирать вещи, которые нельзя выбрасывать.
Я улыбнулся.
— Откуда она это знает?
Елена ответила вместо девочки:
— Твоя бабушка рассказывала ей о тебе. Годами. Даже когда думала, что ты никогда не узнаешь.
В девять часов я снова поставил деревянный стул у кровати.
Но теперь Сьюзен сидела не одна.
С одной стороны была Елена. С другой — моя сестра. А я стоял напротив и держал письмо, найденное под половицей: потрёпанное, неотправленное, с одной строкой, написанной дрожащей рукой.
«Если ты когда-нибудь вернёшься, я буду ждать тебя в девять часов».
Я прочитал её вслух.
Сьюзен прикрыла глаза.
Елена положила голову ей на плечо.
А девочка с жёлтой заколкой спросила:
— Бабушка, а завтра тоже можно прийти в девять?
Сьюзен улыбнулась сквозь слёзы.
— Завтра обязательно.
Пропустили начало?
