ЧАСТЬ 4
— И он сделан не фирмой Оксаны…
Павел повернул телефон экраном к нам.
В строке отправителя стояло имя Антона.
Сумма была ровно такой, какой не хватало ресторану после двух месяцев скрытых списаний.
Я посмотрела на мужа. Он не двинулся. Только мокрая прядь волос сползла ему на лоб.
— Ты переводил деньги? — спросила я.
— Да.
Эмма всплеснула руками.
— Антон, не смей сейчас всё на себя брать!
— Я не беру, мама. Я говорю как было.
Он вытащил из кармана телефон и положил рядом с журналом Миши. Чехол был треснут у камеры, экран покрывала сетка тонких царапин.
— Два месяца назад мама сказала, что ресторан тонет. Попросила меня закрывать его долги, пока она ищет покупателя.
— Я хотела помочь тебе, — перебила Эмма.
— Ты сказала, что Регина ворует продукты и тайно выводит деньги.
— Потому что это было похоже на правду!
— Нет, — тихо ответил Антон. — Потому что я хотел тебе верить.
В этих словах было больше боли, чем в любом крике.
Я сжала пальцы. До этого момента я думала только о своей репутации, о кителе, который испачкали чужими обвинениями, о том, как гости смотрели на меня, будто уже вынесли приговор. Но теперь увидела другую сторону: Антон не был главным организатором. Он просто отдал матери деньги, не проверив ни одного её слова.
Это не делало его невиновным.
— Сколько? — спросила я.
— Триста восемьдесят тысяч.
Павел тяжело опустился на стул.
— Эти переводы и создали дыру в отчётах.
Эмма схватила его за рукав.
— Ты обещал, что всё будет выглядеть как недостача!
Павел дёрнулся, будто его ударили.
Слова прозвучали так отчётливо, что их услышали даже у входа на кухню.
Оксана закрыла лицо ладонями.
— Мама, ты говорила, что продукты просто списываются.
— Не называй меня мамой, если решила предать семью ради этой женщины!
— Это не семья, — сказала Оксана. — Это твоя сделка.
Эмма замерла.
Вот чего она хотела на самом деле: не отомстить мне и даже не спасти сына. Ей нужен был ресторан. Нужны были его кухня, имя и поток денег, который можно было направить на долги Оксаны, пока Антон продолжал считать себя спасителем.
Павел достал из сейфа ещё одну папку. Крышка была покрыта мелкими царапинами, а на замке остался след свежей краски.
— Виктор Андреевич велел открыть её только при Регине, — сказал он.
Внутри лежали бухгалтерские книги, письма поставщиков и нотариальная доверенность. Последняя страница была подписана рукой прежнего владельца.
Он оставлял мне право выкупить долю не потому, что я была его любимой сотрудницей. А потому, что однажды я отказалась заменить свежую рыбу дешёвой разморозкой, хотя из-за этого ресторан потерял крупного заказчика.
«Регина умеет беречь не деньги, а доверие», — написал Виктор Андреевич.
Я прочитала строчку дважды.
Эмма усмехнулась сквозь слёзы.
— Красивое письмо. И что дальше? Ты всё равно не сможешь выплатить долю.
— Смогу, — сказала я.
Все повернулись ко мне.
Я достала из внутреннего кармана кителя не деньги, а банковскую расписку. Несколько лет назад Виктор Андреевич одолжил мне сумму на лечение отца. Я вернула долг раньше срока, а он каждый месяц откладывал эти платежи на отдельный счёт, пока я не решу, что делать с накоплениями.
Денег хватало на первый взнос.
— Он хранил их не для покупки доли, — сказала я. — Он хранил их для того, чтобы я могла однажды выбрать без страха.
Антон смотрел на расписку, будто видел меня впервые.
— Почему ты мне не сказала?
— Потому что ты два месяца верил не мне, а женщине, которая называла меня прислугой.
Он опустил глаза.
Я не стала ждать извинений.
— Павел, завтра утром мы открываем все книги для независимой проверки. Сегодня вы снимаетесь с должности до её окончания.
— Регина, я виноват, — сказал он. — Но не крал.
— Вы позволили украсть своё имя. Этого достаточно, чтобы уйти.
Павел кивнул и положил ключи на стол. Связка звякнула рядом с медной ложкой, которую я вынула из кармана.
Миша поднял руку.
— А я могу остаться?
— Если согласитесь стать старшим кладовщиком.
Он улыбнулся.
— Согласен. Только журнал будет под замком.
Оксана подошла ко мне поздно вечером, когда гости разошлись, а на столах остались нетронутые свечи.
— Я подпишу признание, — сказала она. — И верну всё, что смогу. Но мама не отдаст документы добровольно.
— Почему ты помогаешь мне?
Она сняла дорогие часы и положила их на стойку.
— Потому что эти часы она купила на деньги, которые ты заработала для ресторана. Я поняла это сегодня, когда увидела, как ты держишь ложку, чтобы не заплакать.
Я посмотрела на часы.
— Продай их. Переведи деньги на счёт ресторана.
Оксана кивнула.
— А Антон?
Он стоял у выхода и слышал вопрос.
— Я верну каждый рубль, — сказал он. — И уйду из управления.
— Из управления — да. Из моей жизни — я решу сама.
Он принял это без просьб и обещаний.
Эмма оставалась в пустом зале. На ней всё ещё был тот самый зелёный шарф, но золотистой застёжки не хватало. Она пыталась собрать бумаги, однако пальцы дрожали, и листы разлетались по полу.
— Ты разрушила семью, — сказала она.
— Нет. Я просто перестала позволять вам называть разрушение помощью.
— Ты думаешь, ресторан теперь твой?
Я взяла договор Виктора Андреевича и положила его рядом с её кольцами.
— Нет. Теперь он снова принадлежит тем, кто отвечает за него лично.
Эмма взглянула на документ.
— Ты не простишь меня.
— Прощение не отменяет подпись под признанием.
Она долго молчала, потом сняла одно из тяжёлых колец и положила его на стол.
— Возьми. Хоть что-то верни.
Я покачала головой.
— Верните не украшения. Верните поставщикам деньги.
На следующий день Аркадий забрал копии документов, Миша передал расписание поставок, а Оксана подписала обязательство по возврату средств. Эмма отказалась ставить подпись, пока не увидела выписку с переводами Антона и собственное имя в журнале выдачи печати.
Когда она поняла, что спорить больше не с чем, лицо её стало неподвижным. Не жалким. Просто уставшим.
Антон пришёл к кухне перед открытием. Я нарезала лосось тонкими прозрачными ломтиками, и запах тимьяна снова смешивался с топлёным маслом.
— Можно войти? — спросил он.
— Кухня не закрыта.
Он посмотрел на вышивку на моём кителе.
— Тебе оставили должность?
— Мне оставили ресторан. Должность я выберу сама.
Он кивнул.
— Я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— Но если когда-нибудь понадобится помощь…
Я протянула ему лист с графиком выплат.
— Начни с первого перевода в пятницу.
Он взял бумагу обеими руками.
У двери Антон остановился.
— Регина, ты правда всё это время верила, что справишься?
Я посмотрела на медную ложку. На её потёртой ручке осталась тонкая полоска лососевого жира.
— Нет. Я просто знала, что не имею права готовить ложь и подавать её людям.
Он ушёл, а я достала из печи первую партию хлеба. В зал уже входили гости, Миша проверял пломбы на холодильниках, Оксана звонила в банк, а на стойке лежал договор с подписью Виктора Андреевича.
Я взяла ложку, зачерпнула соус и провела ею по белой тарелке тонкой тёплой линией.
За дверью кухни кто-то спросил:
— Шеф, подавать?
Я подняла глаза на сорок пустых стульев и ответила:
— Подавайте. Сегодня всё должно быть честно.
Пропустили начало?
