ЧАСТЬ 4
— Что значит «в его образце»? — спросила я.
Это были мои первые слова за много дней.
Дэвид застыл посреди спальни. Нотариус прижал ладонь к груди. Джессика, сидевшая у шкафа, медленно подняла голову.
Самуил включил громкую связь.
— Лаборатория перепутать образцы не могла, — сказал голос врача. — Мы проверили маркировку трижды. В крови Дэвида обнаружено то же вещество, но в значительно большей концентрации.
— Это невозможно, — выдохнул Дэвид.
Я с трудом поднялась на локтях. Мир качнулся, однако Марта подхватила меня за плечи.
— Не вставайте резко.
— Я не умираю, Дэвид.
Он отступил. На белой манжете его рубашки осталась крошка от разбитого стакана.
— Елена, ты не понимаешь, что говоришь.
— Я понимаю каждую ложку, которую ты подносил к моим губам.
Джессика закрыла лицо руками.
— Ты говорил, что это безопасно.
Дэвид резко повернулся к ней.
— Я ничего тебе не говорил.
— Говорил! В машине, когда мы ехали к нотариусу. Ты сказал, что дозу проверил на себе и что следы исчезнут.
Самуил посмотрел на неё.
— Повторите это.
— Я не собираюсь повторять ничего! — Джессика вскочила. — Он обещал мне половину состояния. Потом я узнала, что у него уже есть другая женщина.
Дэвид сжал челюсти.
— Ты лжёшь.
— Её зовут Клара, — сказала Джессика. — Она живёт в квартире на набережной. И у неё ребёнок, которого ты записал на себя, чтобы получить доступ к её счетам.
В комнате будто выключили воздух.
Я посмотрела на Дэвида. Всё это время я думала, что передо мной жадный муж и испуганная любовница. Но он строил не одну ловушку. Он собирал вокруг себя женщин, обещая каждой место рядом с моим богатством.
— Ты хотел жениться на Джессике после моей смерти, — сказала я. — А потом повторить всё с Кларой?
— Я хотел вернуть то, что мне принадлежало, — процедил он.
— Тебе ничего не принадлежало.
— Я был рядом с тобой четыре года!
— Ты был рядом с моими счетами.
Марта поставила на стол папку с журналом.
— И рядом с моей подписью, которую вы украли.
Дэвид вдруг схватил папку и рванул к двери. Самуил преградил ему путь, но Дэвид ударил его плечом. Нотариус закричал. Джессика отступила, а Марта нажала тревожную кнопку под столом.
Дэвид успел сделать всего два шага.
Потом остановился.
У входа стоял незнакомый мужчина в рабочем комбинезоне. В руках он держал коробку с инструментами.
— Это Клара? — спросила я.
Мужчина покачал головой.
— Я её брат, Антон. Она сейчас в машине. Клара не может подняться после того, что он подмешивал ей в лекарства.
Дэвид побледнел сильнее.
Антон достал из коробки не оружие, а маленький стеклянный флакон.
— Она сохранила его. И записку, которую вы оставили на кухне.
Самуил взял флакон через салфетку.
— Этого хватит, чтобы установить источник вещества.
— Вы не понимаете, — сказал Дэвид. — Клара была больна ещё до меня.
— Нет, — ответил Антон. — Она заболела после того, как вы начали жить у неё.
Марта включила свет над кроватью. На стене вспыхнул экран с изображением таблицы из лаборатории. Там были даты, дозы и фамилии. Моя стояла первой. Кларина — второй. Последней шла фамилия самого Дэвида.
— Зачем вы принимали яд? — спросила я.
Он смотрел на список, будто надеялся стереть его взглядом.
Джессика ответила вместо него:
— Он проверял, как быстро вещество выводится. Сначала на себе, потом на вас.
Дэвид бросил на неё такой взгляд, что она отступила.
— Ты ничего не знаешь.
— Я знаю достаточно. Ты говорил, что если заболеешь сам, врачи решат, будто это наследственное. Ты хотел выглядеть таким же жертвой, как Елена.
Эта подробность ударила сильнее признания.
Он не просто хотел получить наследство. Он готовил себе алиби — болезнь, сострадание и красивую историю о муже, который умер следом за любимой женой.
Самуил достал телефон.
— Все счета, к которым Дэвид имел доступ, уже заморожены. Его доверенности отменены. Компания передала управление независимому совету. Но есть ещё один вопрос.
Я посмотрела на него.
— Какой?
— Ваш фонд «Арка» может оплатить лечение Клары и защиту Марты. Но если мы передадим материалы властям, дело коснётся и вас. Придётся раскрыть структуру компании, скрытые счета и ваше настоящее состояние.
Я знала это.
И знала, что после этого исчезнет моя тихая жизнь, которую я прятала за ролью больной женщины.
Дэвид усмехнулся.
— Вот видишь? Ты всё равно потеряешь всё. Люди узнают, что ты обманывала их.
— Я скрывала деньги, — ответила я. — Ты скрывал яд.
Марта подошла ближе.
— Елена, не нужно решать прямо сейчас.
Я посмотрела на её дрожащие руки. На след от ремешка, который оставил на коже Дэвид. На Джессику, у которой распухло запястье. На Антона, сжимавшего коробку, будто в ней лежала не улика, а сестрина жизнь.
— Я решу сейчас.
Дэвид шагнул ко мне.
— Елена, мы можем договориться.
— Нет.
— Я верну деньги.
— У тебя никогда не было моих денег.
— Я любил тебя.
Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а усталость.
— Тогда почему ты измерял мои окна до того, как я умерла?
Он не ответил.
За стеной послышались быстрые шаги и голоса. Прибыли люди, вызванные тревожной кнопкой, а вместе с ними — врач лаборатории, готовый подтвердить заключение. Нотариус передал Самуилу бумаги. Джессика сама отдала копии переводов и призналась, что подписывала ложные заявления. Антон увёз Клару в клинику, а Марта настояла, чтобы ей тоже дали защиту.
Дэвида не забрали сразу. Сначала ему пришлось пройти обследование, чтобы врачи установили, насколько сильно он отравился собственным экспериментом. Это оказалось его последней ошибкой: он рассчитывал на дозы, которые считал безупречными, но не учёл, что вещество накапливается в организме.
К утру он уже не мог самостоятельно стоять.
Я сидела в кресле у больничного кабинета, завернувшись в плед, и смотрела, как Самуил подписывает документы о передаче компании фонду.
— Вы уверены, что хотите раскрыть всё? — спросил он.
— Да.
— Это уничтожит образ, который вы столько лет создавали.
— Образ уже едва не уничтожил меня.
Через час в кабинете появился Дэвид. Он выглядел меньше, чем раньше. Не старше — именно меньше, словно из него вынули ту уверенность, которой он держал всех вокруг.
— Мне разрешили поговорить с тобой, — сказал он.
— Говори.
Он посмотрел на мои руки.
— Я не знал, что ты всё ещё можешь двигаться.
— Ты не знал многого.
— Я думал, ты оставишь мне хоть что-то.
— Я оставила.
Он поднял глаза.
— Что?
— Возможность прожить остаток жизни, помня, что ты сделал.
Дэвид отвернулся.
— Ты хочешь, чтобы я страдал.
— Я хочу, чтобы ты не смог назвать это несчастным случаем.
В этот момент медсестра принесла мне поднос. На нём была обычная каша, чай и маленькая фарфоровая чашка.
Я взяла чашку и передала её Марте.
— Отправьте в лабораторию. Не потому, что я сомневаюсь в себе. Потому что теперь ни одна ложка в этом доме не останется без ответа.
Марта кивнула.
А Самуил положил передо мной новый устав фонда. В первой строке было написано: «Арка помогает тем, чьи голоса пытались заглушить».
Я поставила подпись сама.
Рука дрожала, но буквы получились ровными.
За стеклом Дэвид увидел это и опустил взгляд на свои ладони — на руки, которыми он кормил меня, подписывал поддельные бумаги и держал флакон с ядом.
Я не стала смотреть, как его увозят.
Я смотрела на Марту, которая осторожно убирала с подноса фарфоровую чашку.
— Что с ней сделать? — спросила она.
Я ответила:
— Оставьте. Пусть станет первой вещью в музее фонда.
— В музее?
— Да. Чтобы каждый, кто войдёт туда, понял: иногда человек выживает не потому, что сильнее яда, а потому, что успевает назвать его своим именем.
Марта поставила чашку под стеклянный колпак.
И на белой карточке рядом с ней написала всего два слова: «Ложка Дэвида».
Пропустили начало?
