Я услышала, как муж назвал мою беременность сделкой, а когда дверь распахнулась, его улыбка исчезла

Я стояла у двери вип-зала отеля, прижимая к груди три снимка с ультразвуком, когда услышала, как мой муж смеётся над моей беременностью.

Было начало второго дня, в коридоре пахло полированной медью и горьким кофе. Я приехала без предупреждения, чтобы удивить Харрисона: он обедал с друзьями из университета, а я хотела показать ему новые снимки. На каждом расплывались крошечные силуэты, и рядом с ними пульсировали три сердечка.

— Ты гений, Харрисон, — сказал за дверью незнакомый голос. — Заставить собственную жену выносить детей от трёх разных женщин… Это уже не безумие, а искусство.

Мои пальцы похолодели.

— Харпер не хочет испортить фигуру, — ответил другой мужчина. Я узнала голос Харрисона сразу. Тот самый голос каждую ночь шептал мне: «Я люблю тебя». — У Мэдисон больная матка. Одри умерла. Поэтому Хлоя вынашивает всех троих.

Я перестала дышать.

Шесть месяцев я колола себе препараты, просыпалась от тошноты, падала в обмороки и плакала на каждом обследовании от счастья. Я верила, что это наши дети, долгожданное чудо после двух неудачных попыток. Даже маленький вязаный браслет с тремя деревянными бусинами, который Харрисон купил мне у больничного киоска, я носила не снимая.

— А после родов? — спросил кто-то уже тише.

— Харпер заберёт своего ребёнка. Мэдисон — своего. Семья Одри тоже знает, куда приехать, — лениво ответил Харрисон. — Всё оформлено.

— А если Хлоя узнает?

Раздался смех.

— Она моя жена. Её задача — быть полезной. К тому же она так хочет стать матерью, что поверит любому объяснению. Она не догадается.

Снимки выскользнули из моих рук. Один скользнул по ковру и остановился у двери.

Меня обожгила боль внизу живота. Я вцепилась в стену, чувствуя под ладонью холодную декоративную панель.

«Только не сейчас», — подумала я. — «Пожалуйста, малыши, только не сейчас».

За дверью задвигался стул.

— Подождите, — резко сказал Харрисон. — Там кто-то есть.

Я наклонилась за снимком, но пальцы не слушались. Медная ручка начала поворачиваться. В щели показалась полоска тёплого света, а из зала донёсся его голос:

— Если это Хлоя, улыбнитесь ей. Она ничего не должна заметить…

И тогда дверь распахнулась…

ЧАСТЬ 2

И тогда дверь распахнулась. На пороге стоял Харрисон с бокалом в руке. Его улыбка держалась всего секунду, затем взгляд упал на снимок у моих коленей.
— Хлоя? Ты что здесь делаешь?
— Хотела сделать тебе подарок, — сказала я, поднимаясь. — Но, кажется, подарок получил кто-то другой.
За его спиной трое мужчин перестали смеяться. На столе лежали папки, а рядом — карточка с именами Харпер, Мэдисон и Одри. Харрисон быстро шагнул вперёд.
— Тебе нельзя стоять. Ты бледная. Поехали домой.
— Сначала объясни, почему моя беременность уже расписана по чужим семьям.
Он схватил меня за локоть. Не больно, но достаточно крепко, чтобы я поняла: нежность закончилась.
— Ты неправильно услышала.
— Я услышала всё.
— Речь шла о благотворительном проекте.
— Тогда почему там моё имя?
В зал вошла женщина в кремовом костюме. Я узнала её по фотографиям из клиники: доктор Эвелин Прайс, врач, которая вела мою беременность. Она остановилась, увидев меня.
— Доктор, скажите ей, что дети принадлежат нам, — бросил Харрисон.
Прайс побледнела.
— Я не могу это обсуждать здесь.
— А где можно? В родильной палате, когда за ними придут чужие люди?
Внутри меня снова толкнулся один малыш, потом второй. Я прижала ладонь к животу, словно могла закрыть их от всего мира.
Харрисон наклонился к моему уху:
— Не устраивай сцену. Ты зависишь от меня. Без меня ты не оплатишь лечение, а если нервничаешь, рискуешь детьми.
— Ты угрожаешь мне моими детьми?
— Я напоминаю о последствиях.
Я посмотрела на папку с красной наклейкой клиники. На её краю виднелась дата: день моей последней процедуры. Я помнила этот день — Харрисон сказал, что подписывает согласие на хранение эмбрионов, пока я лежала под наркозом.
— Где мои документы?
— У нас всё законно, — ответил он.
Прайс тихо сказала:
— Не всё.
Харрисон резко повернулся.
— Замолчите.
Этого слова хватило. Я поняла: доктор боялась не меня.
В коридоре появился охранник, но я подняла руку.
— Никого не вызывайте. Я сама уйду.
Харрисон облегчённо выдохнул и отпустил меня. Он решил, что победил.
На улице я села в такси и позвонила Марку, своему бывшему адвокату по работе.
— Марк, мне нужна помощь. Найди все документы по моему лечению.
— Ты уверена, что хочешь это услышать?
— Нет. Но я должна знать.
Через час он прислал сообщение: «В архивах есть несоответствие. Твоё согласие подписано не тобой». А следом пришла фотография страницы, на которой под моей фамилией стояла подпись, похожая на мою, но сделанная чужой рукой.
Внизу документа значилась фамилия человека, которого я считала мёртвым уже три года…

ЧАСТЬ 3

Внизу документа значилась фамилия человека, которого я считала мёртвым уже три года: Одри Белл. Я перечитала строку в кабинете Марка, за окном которого моросил вечерний дождь.
— Это невозможно, — прошептала я. — Одри погибла до нашей свадьбы.
— В свидетельстве о смерти стоит другая дата, — сказал Марк. — Она умерла через неделю после подписания этого согласия.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла доктор Прайс. В руках она держала жестяную коробку для хирургических игл.
— Я должна была прийти раньше, — сказала она.
— Почему не пришли?
— Потому что Харрисон шантажировал меня. Он знал, что мой сын получил лечение за счёт его фонда.
Она вынула из коробки нотариально заверенную копию.
— Я проводила процедуру. Но эмбрионы не были от трёх женщин.
Марк поднялся.
— Что вы хотите сказать?
— Харпер и Мэдисон существуют. Их яйцеклетки использовали без полного согласия. Но третий эмбрион принадлежал Одри. Она не умерла до процедуры. Она пришла в клинику сама.
У меня перехватило дыхание.
— Зачем?
Прайс сжала бумагу.
— Одри была первой женой Харрисона. Она узнала, что он вывел деньги из её фонда и собирался забрать замороженные эмбрионы. Она хотела вернуть их через суд. Харрисон инсценировал её смерть с помощью поддельных документов.
— Где она сейчас?
Доктор посмотрела на меня так, будто боялась не моего гнева, а следующей фразы.
— В частном лечебном центре под другим именем. После аварии она потеряла память и часть подвижности. Харрисон сказал всем, что она умерла.
Я вспомнила его рассказ о похоронах, на которых мне якобы не место. Теперь в каждом слове проступила ложь.
— А дети?
— Третий эмбрион генетически принадлежит Одри, но остальные два тоже связаны с Харрисоном. Он хотел использовать тебя как бесплатную носительницу, а после родов оформить детей через заранее подготовленные заявления.
— Мои дети не принадлежат ему одному, — сказала я.
— Именно поэтому он подделал твою подпись, — ответил Марк.
В коридоре раздались быстрые шаги. Харрисон ворвался в кабинет и увидел бумаги.
— Ты не понимаешь, во что вмешалась, Хлоя.
— Понимаю. Ты украл моё согласие и спрятал живую женщину.
Он дёрнулся к Прайс.
— Отдайте документы.
— Нет, — сказала она.
Харрисон побледнел, но тут же усмехнулся.
— Даже если вы всё докажете, дети родятся через три месяца. Я заберу их.
На телефоне Марка зазвонил неизвестный номер. Он включил громкую связь.
Женский голос произнёс:
— Меня зовут Одри Белл. Я всё вспомнила. И Харрисон ещё не знает, что утром я подписала заявление, которое лишит его доступа к клинике…