После развода я заблокировала карту бывшей свекрови, но утром за моей дверью раздался дрельный визг — и Энтони побледнел

Через несколько часов после того, как развод стал окончательным, моя бывшая свекровь позвонила и потребовала вернуть ей право тратить мои деньги.

Я стояла на кухне своего пентхауса, прижимая к ладони ещё тёплую чашку эспрессо, когда Энтони сорвался на крик:

— Ты совсем сошла с ума, Марисса? Мою мать унизили перед двумя сотнями гостей!

— Твою мать унизила не я, — ответила я. — Её унизила карта, оформленная на моё имя.

На другом конце провода что-то звякнуло. Наверное, Элеонор бросила на стол очередной бокал.

— Она выиграла колье за пятьдесят тысяч долларов на благотворительном аукционе! — заорал Энтони. — И твоя карта отказала ей прямо у сцены!

Я закрыла глаза. Пять лет я оплачивала её украшения, сумки и поездки. Для семьи Уитмор я никогда не была женой Энтони. Я была кошельком, который умел улыбаться.

— После развода ты больше не распоряжаешься моими счетами, — сказала я.

— Ты пожалеешь.

— Уже жалею. Что не сделала этого раньше.

Я отключила вызов и заблокировала его номер. Впервые за долгое время в квартире стало тихо. На холодильнике дрожал магнит в форме лимона, а на столе лежала папка с подписанными бумагами о разводе.

Я решила, что худшее закончилось.

В шесть сорок две утра меня разбудил не звонок, а металлический визг. Дрель грызла замок входной двери. Звук проходил сквозь стены, будто кто-то сверлил прямо мне в грудь.

Я схватила телефон и открыла изображение с камеры. В коридоре стояла Элеонор в кашемировом пальто. Рядом Энтони нервно махал руками, а незнакомый слесарь держал тяжёлый инструмент.

— Просто сверлите, — говорил Энтони. — Моя жена внутри. У неё нервный срыв после развода. Она угрожала себе!

У меня похолодели пальцы.

Он не просто хотел попасть внутрь. Он заранее придумывал объяснение, почему дверь пришлось ломать.

На моём рабочем столе уже светился ноутбук. Через три минуты начиналась встреча с восемью старшими партнёрами «Апекс Кэпитал» — фонда, который недавно вложил пятьдесят миллионов долларов в мою финансовую компанию.

Я надела белую блузку и пиджак поверх домашних брюк, села перед камерой и включила звук.

— Марисса, у вас там ремонт? — спросил Маркус, главный инвестор.

— Нет, — сказала я. — Это мой бывший муж пытается незаконно войти в квартиру.

Восемь лиц на экране замерли.

Я повернула ноутбук к двери. В кадр попали сверло, рука слесаря и лицо Энтони. Он ещё не видел меня. Он думал, что я испуганно прячусь в спальне.

Замок хрустнул.

— Дверь сейчас откроется, — прошептал Маркус.

Элеонор первой занесла руку к ручке, а Энтони наклонился к слесарю и сказал:

— Когда войдём, найдите её компьютер. Он должен быть здесь…

ЧАСТЬ 2

…но первым в квартиру ворвался не Энтони, а поток холодного воздуха из коридора. Элеонор переступила через расколотую планку и сразу подняла подбородок.
— Где ты, неблагодарная девчонка?

— В кабинете, — ответила я.

Она увидела камеру ноутбука и остановилась. На экране передо мной сидели восемь партнёров фонда. Маркус смотрел на происходящее, нахмурив густые брови.

— Вы понимаете, что вас сейчас видят? — спросила я.

— Это семейное дело, — процедил Энтони. — Марисса нездорова. Она переживает развод и представляет всё неправильно.

— Тогда почему ты велел слесарю искать мой компьютер? — спросила я.

Его лицо дёрнулось.

Слесарь выронил отвёртку на мраморный пол.

— Мне сказали только открыть дверь, — пробормотал он. — Про компьютер я ничего не слышал.

Элеонор бросила на него ледяной взгляд.

— Не вмешивайтесь.

— Уже вмешался, — сказал Маркус из динамика. — Я вызвал охрану здания и службу безопасности фонда.

Энтони рванулся к столу. Я успела встать между ним и ноутбуком.

— Не приближайся.

— Отойди, Марисса! — крикнул он. — Ты не понимаешь, какую беду себе устроила!

Он произнёс это слишком быстро. Не как человек, пришедший спасать бывшую жену, а как человек, который боялся, что она найдёт что-то раньше него.

В коридоре послышались шаги. Элеонор попыталась выхватить у меня телефон.

— Ты снимала нас?

— Нет, — сказала я. — Меня снимала рабочая встреча.

Именно тогда в дверь ворвались двое сотрудников безопасности. Энтони отступил, зацепился каблуком за обломок замка и едва не упал. На его манжете осталась металлическая стружка.

Через двадцать минут слесарь уже давал объяснения управляющему зданием, а Элеонор кричала, что я разрушаю фамилию Уитмор. Энтони молчал и всё время смотрел на мой ноутбук.

Маркус не отключался.

— Марисса, закройте все удалённые доступы, — приказал он. — И никому не позволяйте трогать ваши устройства.

— Что происходит?

Он не ответил. Вместо него позвонила моя адвокат Нора Вейс.

— Марисса, я проверила совместные счета, — сказала она. — Отказ карты был лишь последней мелочью.

— Говори.

— За четыре месяца со счёта твоей компании исчезли деньги. Не расходы на Элеонор. Переводы в фирмы, о которых ты никогда не слышала.

Я почувствовала, как под рёбрами сжался холод.

— Кто подписывал платежи?

Нора замолчала.

— Твоя электронная подпись, — сказала она. — И если Энтони сегодня добрался бы до ноутбука, он смог бы уничтожить единственную вещь, которая доказывает: подпись подделали.

За моей спиной Энтони резко поднял голову.

Нора добавила:

— Но есть ещё одна проблема. В банке нашли перевод, который ушёл сегодня ночью. Получатель успел снять деньги и исчезнуть. Его имя связано с человеком, которого ты считала своим союзником…

ЧАСТЬ 3

…Я посмотрела на Маркуса. Он сидел в окне видеосвязи неподвижно, словно уже догадался, что речь шла о нём.

— Маркус? — спросила я.

— Не я, — ответил он. — Но я знаю, кто получил перевод.

Нора попросила всех остаться в кабинете. Элеонор села на край кресла, прижимая к груди сумку из крокодиловой кожи. Энтони стоял возле разбитой двери и стискивал кулаки.

— Три миллиона долларов ушли на счёт «Северного моста», — сказала Нора. — Эта фирма принадлежит твоему финансовому директору Дэниелу Кроссу.

— Дэниел работает на меня, — прошептала я.

— Работал, — поправила Нора. — Сегодня утром он пришёл ко мне сам.

В кабинете стало тесно от чужого дыхания.

Энтони усмехнулся:

— Нора, вы строите нелепую теорию на основании банковской ошибки.

— Тогда объясни свою подпись, — сказала она.

Она достала из папки распечатку и положила её на стол. Под платёжным поручением стояла моя электронная подпись. Рядом — время входа в систему: два часа тринадцать минут ночи, когда я была в гостинице у моря, а мой ноутбук лежал в квартире.

— Я не переводила эти деньги, — сказала я.

— Конечно, — бросил Энтони. — Ты просто забыла.

И тут Элеонор резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что это деньги для покупки моего фонда.

Энтони побледнел.

— Мама, замолчи.

Я медленно поднялась.

— Какого фонда?

Элеонор сжала ремешок сумки так сильно, что побелели пальцы.

— Энтони сказал, что ты согласилась вложиться в благотворительный фонд. Он показывал мне документы. Я думала, ты просто не хотела, чтобы я знала.

— А колье? — спросила я.

— Он сказал, что оплатит его из будущей сделки.

Маркус заговорил из динамика:

— Энтони, ты использовал имя Мариссы, чтобы вывести деньги из компании, а потом собирался объявить её виновной. Мы нашли вход с твоего домашнего устройства.

Энтони шагнул к ноутбуку, но сотрудники безопасности перегородили ему путь.

— Вы ничего не докажете, — прошипел он. — Все документы подписаны ею.

— Не все, — сказала Нора.

Она положила на стол ещё один лист.

Это был журнал доступа к серверу. В нём значилось, что за пять минут до каждого перевода в систему входил не мой компьютер, а устройство Энтони. Но главным оказалось другое: Дэниел признался, что Энтони заставил его настроить поддельные поручения и пообещал списать всё на меня после развода.

Элеонор закрыла лицо ладонями.

— Ты хотел посадить собственную жену?

— Я хотел спасти то, что построил! — закричал Энтони. — Она забрала у меня всё!

— Нет, — сказала я. — Ты сам продал это за дорогие подарки и чужое восхищение.

В этот момент на телефон Норы пришло сообщение. Она прочитала его и изменилась в лице.

— Дэниел исчез из гостиницы. Но перед этим он отправил нам копию договора.

— Какого договора? — спросила я.

Нора подняла глаза.

— В нём указано, кому на самом деле предназначались три миллиона. И это не Энтони…