ЧАСТЬ 4
…утром банк должен был потребовать досрочного погашения всего кредита. Иван не просто хотел продать дом ради Хлои. Он уже заложил его, чтобы закрыть старые долги своей строительной фирмы.
Я перечитала письмо дважды.
— Сколько? — спросила я.
— Двести сорок тысяч, — ответил Маркус.
Фиона сидела рядом со мной на лестнице, прижимая к груди плюшевого кита. Красные следы на её запястье стали темнее.
— Значит, если бы мы уехали сегодня, — сказала я, — он продал бы дом и оставил нас ни с чем.
Иван стоял у кухонного острова. Серебристое платье лежало между нами, как улика, которую никто уже не мог спрятать.
— Я собирался всё исправить, — сказал он.
— Ты собирался продать наш дом без моего согласия.
— У меня не было выбора.
— Выбор был. Ты выбрал скрывать долги, красть деньги и пугать собственную дочь.
Он посмотрел на Фиону.
— Я не хотел её пугать.
— Но ты сказал, что отправишь меня, — ответила она. — Ты знал, что я боюсь оставаться одна.
Иван открыл рот, но дочь отвернулась.
Это движение оказалось страшнее любой ссоры. Между ними не было громкого разрыва. Только маленькое плечо, повернувшееся к стене.
В половине одиннадцатого Маркус связался с банком. Оказалось, что заявку на перевод ещё можно отменить, а залог дома — оспорить, потому что подпись была поддельной. Даниэль объяснил мне каждое действие спокойно и коротко.
— Ты можешь оставить дом за собой, — сказал он. — Но для этого придётся раскрыть все счета и признать, что часть денег ушла на чужую фирму.
Я посмотрела на Ивана.
— Признавайся сам.
Он усмехнулся без радости.
— Ты хочешь разрушить мою репутацию?
— Ты разрушил её ещё до того, как привёл Хлою в мой халат.
В этот момент на телефон Ивана пришло сообщение. Он прочитал его и побледнел.
— Что там? — спросила я.
Он молчал.
Маркус забрал телефон не силой, а одним взглядом.
— Бухгалтер фирмы подал уведомление, что без возвращённых средств предприятие остановит выплаты рабочим.
Я знала людей, которые работали у Ивана. Ной помогал ему на первых стройках и рассказывал, как тот когда-то держал компанию на честном слове. Но годы легкомысленных расходов сделали своё дело.
— Сколько сотрудников? — спросила я.
— Двенадцать, — ответил Иван.
Я ожидала, что он попросит у меня деньги. Он действительно посмотрел на меня.
— Елена, если я не переведу средства, люди останутся без зарплаты.
— А если переведу, без дома останутся я и Фиона.
— Я верну.
— Ты уже говорил это.
Фиона сжала мою руку.
— Мама, не отдавай ему наши деньги.
Я не отдала.
Но и не позволила двенадцати рабочим стать заложниками его лжи. Маркус нашёл способ провести расчёт напрямую через бухгалтерию компании, используя только те средства, которые Иван незаконно перевёл на счёт Хлои и которые ещё не были потрачены. Остаток пришлось вернуть банку. Хлоя лишилась помещения, рекламы и дорогих покупок в один вечер.
Она приехала утром.
Не к Ивану. К Фионе.
Хлоя стояла на крыльце без макияжа, держа в руках маленькую аптечную мазь. Люк не пустил её сразу.
— Зачем вы пришли?
— Я хочу извиниться.
— Перед Еленой или перед ребёнком?
Хлоя сглотнула.
— Перед Фионой.
Я вышла к ней.
— Говори здесь.
Хлоя опустила глаза.
— Я разрезала платье. Иван обещал, что после продажи дома мы откроем магазин. Я думала, ты уедешь, а он станет свободным. Когда Фиона меня увидела, я испугалась, что всё раскроется. Я схватила её. Это было ужасно.
— Да, — сказала я. — Было.
— Я готова оплатить лечение и написать признание.
Даниэль стоял за моей спиной.
— Признание должно быть добровольным и полным.
Хлоя кивнула.
Она подписала заявление о том, что сделала, и передала его Даниэлю. Потом положила на ступеньку деньги за платье — не десять тысяч, а всё, что смогла снять со своего счёта.
— Мне этого недостаточно, — сказала я.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что Фиона должна услышать от меня, что она не виновата.
Дочь стояла в дверях, спрятавшись за моей рукой.
Хлоя не приближалась.
— Ты не испортила платье, — сказала она. — Ты не лгала. И ты не заслуживала того, что я сделала.
Фиона долго молчала.
— Я не хочу тебя прощать.
— Не обязана.
Это был первый честный ответ, который Хлоя дала за весь вечер.
Иван подписал документы на раздел имущества и признал переводы. Дом остался мне, но семейные сбережения пришлось почти полностью отдать банку. Я потеряла не только деньги. Мне пришлось продать машину, отказаться от поездки, которую мы планировали для Фионы, и несколько месяцев заново собирать бюджет.
Зато у нас осталось главное: доказательства, дом и безопасность.
Иван переехал в маленькую съёмную квартиру рядом со своей стройкой. Он больше не входил в детскую без разрешения. Встречи с Фионой проходили только в присутствии Люка или Даниэля, пока дочь сама не решила, готова ли видеть отца.
Однажды вечером Иван пришёл забрать свои инструменты. Я нашла его у кухонного острова, рядом с тем самым разрезанным платьем, которое лежало в коробке для передачи Хлое.
— Можно мне поговорить с Фионой? — спросил он.
— Она сама решит.
— Я хочу сказать ей, что был неправ.
— Тогда скажи это не мне.
Он поднялся наверх и остановился у лестницы. Фиона ждала в коридоре, держа в руке маленькие серебряные ножницы для бумаги. Я сразу напряглась, но она не спряталась.
— Папа, — сказала она, — ты больше не можешь говорить, что я должна тебе верить.
— Знаю.
— Если хочешь быть моим отцом, приходи без подарков и без крика.
Иван кивнул.
— Я постараюсь.
— Не старайся для меня. Делай.
Он ушёл с пустыми руками. Инструменты остались в гараже до тех пор, пока бухгалтер не составил опись имущества фирмы.
Через неделю Фиона сама достала из коробки разрезанное платье. Она разложила его на столе и принесла иглу с толстой белой нитью.
— Я хочу зашить этот шов, — сказала она.
— Зачем?
— Чтобы он больше не лежал здесь как страшная вещь.
Мы не смогли вернуть платью прежний вид. Серебристая ткань собралась неровными складками, и белая строчка осталась заметной.
Фиона посмотрела на неё и вдруг улыбнулась.
— Пусть будет видно, где его разрезали.
Я поставила рядом рамку с фотографией, на которой были все пять братьев, Фиона и я. Не как доказательство. Как напоминание о том вечере, когда крик в кухне закончился не страхом, а голосом самой маленькой девочки.
Она протянула мне ножницы.
— Мама, держи ткань ровно.
И в серебряном платье, прошитом неровной белой строчкой, Фиона впервые сама выбрала, каким будет следующий шов.
Пропустили начало?
