ЧАСТЬ 4
Я схватила лист раньше Виктора.
В строке получателя стояло: «Лидия Сергеевна Морозова».
София смотрела на имя, не моргая.
— Моя дочь звали Лидией, — сказала она.
— И её давно нет, — ответил Виктор.
Галина достала из папки ещё один документ.
— Лидия не умерла.
София отступила к стене. Её плечо ударилось о деревянную полку, и с неё посыпались свечи.
— Ты только что сказал, что она умерла в семь лет, — прошептала я.
Виктор закрыл глаза.
— Я думал, так будет лучше.
— Для кого?
В коридоре снова раздался звонок. Но теперь Виктор не пошёл к двери. Он словно боялся не человека, а того, что этот человек принесёт с собой.
Галина достала из сумки телефон.
— Она звонила мне утром. Сказала, что приехала в город и хочет увидеть мать.
София смотрела на экран, где высветилось имя «Лидия».
— Дай мне, — сказала она.
Галина не сразу протянула телефон.
— Она попросила передать: «Я знаю про Ласточку».
Виктор сел на стул. Его галстук съехал набок, и вдруг он стал не семидесятилетним именинником, а испуганным мальчиком, который слишком долго прятал украденную вещь.
— Почему ты сказал ей, что она умерла? — спросила София.
— После пожара ты была без сознания. Твоя мать решила отдать Лиду в приют. Я забрал документы и договорился с семьёй в другом городе.
— Ты отдал мою дочь чужим людям?
— Я навещал её.
— Ты не имел права!
София бросила в него фотографию. Снимок скользнул по столу и упал в разлитое вино.
Виктор сжал кулаки.
— Её приёмные родители не хотели меня подпускать. Потом она выросла, вышла замуж. Я боялся, что, если расскажу правду, она возненавидит меня.
— Поэтому ты позволил мне думать, что я живу с честным человеком? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Я хотел сохранить семью.
— Ты не сохранял семью. Ты хранил шкаф, запертый на четыре замка.
В дверь постучали.
София сама открыла её.
На площадке стояла женщина лет сорока девяти. В руках она держала жестяную коробку с облупившимся рисунком вишен. Она посмотрела на Софию, и обе сразу узнали друг друга — не глазами, а одинаковым движением пальцев, которыми они коснулись шеи.
— Мама? — спросила Лидия.
София не ответила. Она прижала ладонь ко рту.
— Я не знала, жива ли ты, — сказала Лидия. — Но нашла письмо в вещах приёмной матери. В нём был адрес Виктора и фраза про дом у реки.
София шагнула к ней.
— Почему ты пришла именно сегодня?
Лидия посмотрела на Виктора.
— Потому что он перевёл мне деньги. Не как отец. Как человек, который покупает молчание.
Виктор вскочил.
— Я не покупал!
— Ты написал: «Возьми деньги и не рассказывай Софии, откуда ты». Я сохранила письмо.
Он протянул руку.
— Лидия, я хотел защитить тебя.
— Ты даже не спросил, нужна ли мне защита.
Я увидела, как София положила ладонь на плечо дочери. Между ними оставалось сорок один год, но ни один документ не мог объяснить, как они стояли рядом, будто разлука всё это время ждала именно этого жеста.
Наталья подошла к столу.
— Елена, я должна сказать ещё кое-что.
Я повернулась к ней.
— Когда Виктор позвонил мне, я думала, что он хочет познакомить нас. Потом София нашла меня сама. Мы объединились, чтобы понять, что он задумал. Мы не хотели твоих денег.
— Почему не предупредили меня сразу?
Наталья опустила глаза.
— Мы боялись, что ты ему поверишь больше, чем нам.
Я посмотрела на Виктора.
— Они боялись не зря.
Он подошёл ко мне, но остановился в двух шагах.
— Елена, подпиши договор, и «Ласточка» останется всем вам. Я откажусь от продажи.
— Откажешься?
— Да.
Галина сухо усмехнулась.
— Покупатель уже получил копию поддельной подписи. Сделка сорвалась. А банк заморозил фонд после моего заявления.
Виктор резко повернулся.
— Ты разрушила всё!
— Нет, — сказала Галина. — Я перестала помогать тебе разрушать других.
Он схватил третий конверт и порвал его пополам. Внутри оказался ещё один лист — не договор, а завещание. Виктор оставлял мне право распоряжаться домом, а Софии, Наталье и Лидии — равные доли после моей смерти.
Я прочитала последнюю строку.
«Елена должна решить, кому доверить Ласточку».
— Ты даже после смерти хотел говорить моим голосом, — сказала я.
— Я хотел, чтобы вы стали семьёй.
— Семью нельзя назначить в завещании.
Он побледнел.
Я взяла ручку со стола и перечеркнула строку.
— Дом не будет продан. И не будет подарен за твою ложь. Я превращу его в место, где Лидия сможет встретиться с матерью без твоего разрешения, а Наталья и София сами решат, хотят ли они иметь с тобой дело.
— А ты? — спросил Виктор.
Я посмотрела на белый конверт, который он прятал утром.
— Я уеду из этого дома не потому, что ты выгнал меня. А потому, что мне больше не нужно жить внутри твоей версии правды.
Он сел.
— После сорока лет ты просто уйдёшь?
— После сорока лет я наконец выберу, куда идти.
Лидия достала из жестяной коробки письмо и протянула его Софии. Та развернула лист дрожащими руками.
— Здесь написано, что ты звала меня, — прошептала Лидия.
София заплакала.
— Я звала каждый год.
— Я тоже ждала.
Они обнялись. Виктор отвернулся, но никто не стал утешать его. Не из жестокости. Просто впервые его боль не была центром комнаты.
Утром он хотел подарить дочерям дом, чтобы купить их прошлое.
К полуночи дом уже принадлежал не его обещаниям, а их разговору.
Перед уходом я забрала со стола фотографию Лиды. На обороте, под старой датой, был ещё один почерк — детский, почти стёртый.
«Папа придёт в воскресенье».
Лидия прочитала эти слова и сжала фотографию.
— Я хочу знать, каким он был тогда.
София взяла её за руку.
— Я расскажу всё. Но начнём не с него.
Они вышли в сад, к старой дорожке, ведущей к реке. А я осталась у стола, где три конверта больше ничего не могли скрыть.
Из кухни донёсся звук праздничных часов.
Они пробили семьдесят раз.
И на семьдесят первом ударе Лидия сказала матери:
— Пойдём домой, мама.
Пропустили начало?
