ЧАСТЬ 4
Ворота сомкнулись с таким грохотом, будто весь элеватор захлопнул пасть.
Я перечитал сообщение.
— Девочки у нас, — сказал я.
Гэбриел попытался подняться, но нога подломилась. Я поймал его за плечо.
— Ты не поедешь один.
— Они забрали Мару и детей?
— Нет. Сообщение пришло не от Виктора.
В этот момент в рации зашипел голос Ребекки:
— Элиас, я заперла их в медицинской комнате. Мара рядом со мной. Девочки тоже.
Я посмотрел на Гэбриела.
— Значит, кто-то хочет, чтобы мы поверили, будто их похитили.
— Виктор, — сказал он. — Он всегда любил заставлять людей двигаться туда, куда ему нужно.
Я передал рацию Томасу, который остался в машине у элеватора.
— Никому не входить. Запри ворота снаружи.
— А ты?
— Я пойду за человеком, который двадцать лет считал меня слепым.
В 13:25 я вошёл в главный зал. Под потолком висели ржавые цепи, на бетонном полу шуршало зерно, а в воздухе стоял запах горячего металла.
Виктор ждал у старого подъёмника.
Он держал Мара за руку. В другой руке у него был нож.
Девочек рядом не было.
— Где дети? — спросил я.
— Там, где до них не доберутся твои люди.
— Ты врёшь.
— Конечно. Но ты всё равно проверишь.
Мара смотрела на меня поверх его плеча. На её запястье темнел след от верёвки.
— Элиас, не отдавай ему ключ.
— Я и не собирался.
Виктор коротко рассмеялся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь выбирать? Твои счета пусты. Твои перевозки принадлежат мне. Люди, которых ты называешь братьями, либо мертвы, либо прячутся.
— Ты хотел не деньги.
Он замер.
— Что?
— Деньги можно украсть и потратить. Ты хотел, чтобы все смотрели на тебя моими глазами. Хотел стать Элиасом Вэнсом, не имея смелости прожить его жизнь.
Нож сильнее прижался к руке Мары.
— Не называй это завистью.
— Тогда назови сам.
Виктор шагнул ближе.
— Я построил всё вместе с тобой. Пока ты отдавал приказы, я делал так, чтобы они исполнялись. Пока город боялся твоего имени, я собирал подписи. Мне оставалось только дождаться, когда ты исчезнешь.
— Поэтому ты убил Гэбриела?
— Я не убил его. Я дал ему достаточно боли, чтобы он понял: семья — это слабость.
За его спиной заскрипела цепь. Мара резко дёрнула плечом и ударила Виктора локтем. Нож полоснул воздух. Я рванулся вперёд, выбил оружие и прижал Виктора к металлической стойке.
Он ударил меня в рёбра.
Я не отпустил.
— Где дети?
— Внизу.
— Где?
— В комнате старого диспетчера.
Мы нашли девочек через две минуты. Их спрятали в тёплом грузовом шкафу, рядом стояла грелка и бутылки с молоком. Я услышал их плач и почувствовал, как напряжение, державшее меня всю ночь, разрывается внутри.
Ребекка прибежала первой.
— Они в порядке, — сказала она, прижимая одну к груди. — Испугались, но в порядке.
Мара опустилась на колени и прижала вторую дочь к лицу.
Гэбриел вошёл, опираясь на плечо Томаса. Он увидел детей и закрыл глаза.
— Я не должен был оставлять их с Марой.
— Ты оставил их не с ней, — ответил я. — Ты оставил их с человеком, которому верил.
Гэбриел посмотрел на меня.
— А ты?
Я достал из кармана латунный ключ.
— Я тоже.
В 15:40 мы собрались в моём кабинете. Виктор сидел под охраной в соседней комнате. Я не вызвал людей из города. Не потому, что боялся последствий, а потому, что хотел сначала увидеть всех, кому он продавал моё имя.
Ключ открыл банковскую ячейку в старом отделении на Кларк-стрит. Внутри лежали тетрадь, пачка расписок и фотографии. На каждой — руководитель одной из моих компаний, встречающийся с Виктором.
Но среди них была фотография, от которой Гэбриел отступил.
На ней стоял наш отец.
Дата на обороте была поставлена за три года до его смерти.
— Он жив? — спросил Гэбриел.
— Нет, — сказала Мара. — Я видела его тело.
Ребекка взяла тетрадь и быстро пролистала страницы.
— Здесь другая запись. Виктор не начинал эту схему.
Внизу каждой страницы повторялось имя: Артур Вэнс.
Наш отец не был случайной жертвой. Он создал сеть подставных владельцев, а Виктор продолжил её после его смерти. Гэбриел узнал об этом и хотел уничтожить всё. Я, сам того не понимая, годами защищал систему, которую построил человек, считавший нас инструментами.
Виктор услышал это из соседней комнаты и закричал:
— Он оставил вам империю! Вы оба просто испортили её!
Я вошёл к нему.
— Нет. Он оставил нам страх.
— Без него ты никто.
— Возможно.
Я положил на стол папку с договорами.
— Завтра я закрываю оружейные маршруты, продаю склады и выплачиваю долги тем, кого втянули в эту сеть. Люди, чьи подписи ты украл, получат свои компании обратно. А ты потеряешь всё, ради чего подбрасывал мне чужих детей.
Виктор посмотрел на папку.
— Ты разрушаешь империю?
— Я разрушаю твою клетку.
Гэбриел стоял у стены, бледный и измученный.
— А мы?
Я посмотрел на него, потом на Мару, которая держала обеих девочек.
— Мы не будем продолжать дело отца.
— Ты уверен?
Я взял со стола старую печать Вэнсов — тяжёлый кусок чёрного металла с выбитым гербом. Годы назад я ставил её на приказы, после которых люди исчезали. Теперь разжал пальцы.
Печать упала в камин.
Гэбриел отвернулся, а Мара крепче прижала детей к себе. Виктор смотрел на огонь, будто там сгорала не вещь, а его единственная будущая жизнь.
Через неделю склады начали опустошать. Часть грузовиков ушла благотворительным перевозчикам, часть продали. Томас получил долю, которую его отец заработал честно и никогда не увидел. Ребекка стала официальным опекуном девочек до тех пор, пока Мара не восстановится.
Гэбриел остался в городе.
Не в моём доме — в маленькой квартире над клиникой Ребекки. Он учился ходить заново и каждое утро приносил дочерям молоко, будто этим мог вернуть пропущенные дни.
Мара не простила меня сразу.
Я и не просил.
Однажды она положила передо мной список имён, найденный в банковской ячейке.
— Здесь люди, которых Виктор использовал, — сказала она. — Не уничтожай его следы.
— Не уничтожу.
— Почему?
— Потому что если я снова спрячу грязь под чужим страхом, Виктор победит даже из клетки.
Она долго смотрела на меня, потом передала список.
Внизу стояла последняя запись, сделанная рукой Гэбриела: «Две девочки должны вырасти, не зная, кому принадлежит их фамилия».
Я поднял глаза.
— Какую фамилию вы выбрали?
Мара посмотрела на близнецов. Одна девочка сжала крошечный кулак, другая сонно причмокнула.
— Вэнс, — сказала она. — Но не из-за твоего имени.
— А почему?
— Потому что их отец вернулся за ними.
Гэбриел стоял у камина и держал старую фотографию нашей семьи. Он долго не мог поднять взгляд.
— Элиас, — сказал он, — если ты правда продаёшь всё, чем был, что останется?
Я посмотрел на двух девочек, спящих в одинаковых плетёных колыбелях. На щеках одной ещё виднелась красная полоска от холода той ночи.
— Ответственность, — сказал я. — И имена тех, кого мы обязаны вывести из темноты.
За окном гудел первый утренний грузовик, но уже не мой. Он вёз медикаменты в приюты на южной стороне города.
Мара подняла одну из девочек и вложила её ладонь в руку Гэбриела.
Другая потянулась ко мне.
Я коснулся её пальцев.
Она крепко сжала мой большой палец и не отпустила.
На столе рядом лежал латунный ключ от пустой банковской ячейки.
Я отодвинул его и взял ребёнка на руки.
— Папа, — тихо сказал Гэбриел, обращаясь к девочке, — это твой дядя.
Я посмотрел на него.
— Пока достаточно.
Девочка открыла глаза, и в них отражалось пламя, в котором исчезла печать Вэнсов.
Пропустили начало?
