ЧАСТЬ 4
…Я поднялась так резко, что стул ударился о стену.
— Кто?
Беннет не ответил сразу.
— Питер Уокер. Младший брат Генри.
Имя было знакомым. Питер появлялся на семейных праздниках, всегда в дорогом пальто и с улыбкой человека, который заранее знает цену каждой вещи. После смерти их матери он поссорился с Генри из-за мастерской и исчез на несколько лет.
— Что ему нужно в моём доме? — спросила я.
— Он предъявил расписку. Говорит, что деньги на покупку дома принадлежали ему.
Томас сжал кулаки.
— Это ложь.
— Возможно, — сказал Беннет. — Но он уже сменил замок.
В семь вечера мы ехали к бухте Редвуд. Дорога петляла между мокрыми соснами, а в салоне пахло кожей и мятными леденцами из Клариной коробки. Я держала письмо Генри на коленях и не выпускала его, хотя бумага дрожала вместе с руками.
Дом оказался меньше, чем я представляла. Белые стены, зелёная крыша, широкое окно в сторону воды. На крыльце стоял Питер, держа в руке связку ключей.
— Маргарет, — сказал он. — Вы приехали слишком поздно.
— Это мой дом.
— Пока это спорная собственность.
— Генри оформил его на меня.
Питер усмехнулся.
— Генри оформил его на вас, потому что был напуган. Он задолжал мне деньги.
Беннет шагнул вперёд.
— Предъявите расписку.
Питер достал из кармана сложенный лист. На нём стояла подпись Генри и сумма, от которой у меня перехватило дыхание.
— Вот. Он взял деньги на покупку дома, обещал вернуть после продажи мастерской.
Я посмотрела на дату. Документ был подписан за шесть лет до смерти Генри.
— Но мастерскую он продал восемь лет назад, — сказала я.
Питер пожал плечами.
— Значит, не всё вы знали о своём муже.
Фраза попала точно в старую рану. Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое одиночество.
Клара, стоявшая позади нас, вдруг взяла меня за локоть.
— Маргарет, откройте шестую страницу книги.
— Зачем?
— Потому что Генри оставил там не только записи о вас.
Я достала книгу. Между страницами был спрятан узкий листок, сложенный вчетверо. На нём Генри написал: «Если Питер придёт за домом, не спорьте с ним о моих словах. Пусть он сам расскажет о переводе от двенадцатого марта».
Питер увидел листок и резко изменился в лице.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда расскажите о переводе, — попросила я.
— Я не обязан.
Беннет достал из папки банковскую выписку.
— Обязаны, если деньги ушли с вашего счёта на лечение Эмилиного сына.
Питер рванулся к бумаге.
— Генри сам разрешил мне пользоваться счётом!
— Каким счётом? — спросила я.
— Тем, который он открыл для долга.
— У Генри не было общего счёта с вами, — сказал Беннет.
Питер замолчал. Клара медленно открыла жестяную коробку и достала ещё один лист.
— Это письмо Генри мне, — сказала она. — Он просил хранить его, если Питер появится раньше Маргарет.
Питер побледнел.
— Вы не имеете права.
— Имею, — ответила Клара. — Потому что вы приходили ко мне прошлой зимой и просили подтвердить, будто Генри обещал вам дом. Я отказалась.
В письме были даты переводов. Питер не занимал деньги у Генри. Он брал их сам, пользуясь доверенностью, которую Генри когда-то выдал ему для оплаты счетов мастерской. Генри обнаружил это за два месяца до смерти, но не стал обращаться к властям. Вместо этого он потребовал вернуть всё до определённой даты и перевёл последние деньги на лечение внука Эмили.
— Почему он не разоблачил его? — спросила я.
— Потому что Питер был болен, — сказал Беннет. — Генри хотел дать ему возможность вернуть деньги и уехать. Он написал мне: «Я не хочу, чтобы мой брат умер, считая, что его спасёт только чужое наказание».
Питер опустил голову.
— Он всё равно собирался отдать меня под расследование, — прошептал он.
— Да, — ответил Беннет. — Если вы не вернёте деньги.
— У меня их нет.
— Тогда распишитесь в признании и передайте мастерскую, которую купили на эти средства.
Питер посмотрел на дом, потом на связку ключей. Ради этого дома он пришёл сюда. Ради него он лгал, угрожал и пытался отнять у меня последнее, что Генри успел сделать для меня.
Он положил ключи на перила.
— Я подпишу.
— И оплатите операцию? — спросила я.
Питер кивнул.
— Продам мастерскую.
Томас резко вдохнул.
— Ты понимаешь, что после этого останешься ни с чем?
— Генри уже оставил меня ни с чем, — ответил Питер. — Только я сам этого не понял.
Позже, когда Беннет увёз документы, я вошла в дом одна. На стене висела карта побережья, а рядом — расписание занятий акварелью. На кухонном столе лежала чашка с апельсиновой коркой, хотя никто не мог знать, что это мой любимый запах, кроме Генри.
В спальне я дочитала письмо.
«Маргарет, я не прошу тебя простить меня за молчание. Молчание тоже может ранить, и я знаю это слишком поздно. Я прошу только об одном: если ты однажды окажешься у моря, напиши там первую картину. Не для меня. Для той девушки в жёлтом платье, которую я любил и боялся потерять ещё до того, как научился говорить об этом».
Я достала из шкафа коробку с красками. Генри купил её заранее, но спрятал так хорошо, что я нашла её только теперь. На крышке была приклеена записка его почерком: «Не покупать лилии».
Я засмеялась сквозь слёзы.
Потом позвонила Эмили.
— Мама, ты нашла дом?
— Да.
— Он правда такой, как рассказывал отец?
Я посмотрела на стену, на расписание, составленное рукой Генри, и на чашку с апельсиновой коркой.
— Нет, — сказала я. — Он оказался больше.
На рассвете я поставила мольберт у окна бухты. Кисть дрожала, когда я коснулась холста. За спиной скрипнула половица, и я обернулась, хотя знала, что в комнате никого нет.
На столе лежало его письмо, а рядом — первая линия моря, которую я вывела краской.
«Генри, я наконец поняла, почему ты всегда оставлял свет в мастерской».
