ЧАСТЬ 4
— Что именно нельзя ждать? — спросил отец.
Нотариус держала в руках тонкую папку с красной лентой. Её пальцы были испачканы чернилами, будто она всю дорогу подписывала документы в машине.
— До завтрашнего утра Натальина заявка могла превратиться в действующий залог. Но есть ещё одна причина, по которой я приехала.
Бабушка подняла глаза.
— Я вас знаю?
— Вы знаете мою мать. Её звали Лидия Андреевна. Она жила с вами на одной лестничной площадке.
Валентина Петровна нахмурилась.
— Лида с четвёртого этажа? Она умерла прошлой осенью.
— Перед смертью она принесла мне ваши бумаги. Сказала, что однажды вы можете растеряться, если дети начнут говорить слишком уверенно.
Наталья дёрнулась.
— Какие ещё бумаги?
Нотариус раскрыла папку и достала завещание, заверенное ещё три года назад.
— Валентина Петровна оставила квартиру не сыну и не дочери. Она передала её в городской фонд временного жилья для женщин, которые выходят из приютов с детьми.
Отец опустил руку с часами.
— Что?
Бабушка вздохнула.
— Я не хотела, чтобы вы узнали раньше времени.
— Мам, ты собиралась отдать квартиру чужим людям?
— Я собиралась сделать с ней то, что считала правильным. Там когда-то выросли вы с Наташей. Но после вашей смерти она не должна стать наградой тому, кто первым потянется к ней руками.
Наталья засмеялась коротко и страшно.
— Значит, вот почему ты всё это время молчала? Хотела наказать нас?
— Нет. Я хотела, чтобы мой последний выбор не обсуждали за моей спиной.
Отец отступил к праздничному столу. Его новый пиджак зацепился за угол скатерти, и бокал красного вина опрокинулся ему на манжет.
Он даже не посмотрел на пятно.
— Ты знала об этом? — спросил он меня.
— Нет.
— А Наташа?
Нотариус спокойно ответила:
— Наталья узнала о завещании у бывшей сиделки Валентины Петровны. После этого она несколько раз пыталась убедить вашу мать изменить документы. Когда не получилось, принесла ей бумаги на доверенность.
— Я не подделывала подпись, — быстро сказала Наталья. — Я просто хотела, чтобы она согласилась.
— С датой через три дня? — спросила я.
Наталья повернулась ко мне.
— Ты ничего не понимаешь. У меня долги. Мой муж ушёл, сын в колледже, банк уже забрал машину. Я просила помощи, а она только повторяла, что квартиру нельзя трогать.
Бабушка сжала губы.
— Я предлагала тебе деньги на лечение сына.
— Мне нужны были не подачки!
— А тебе нужна была моя квартира?
Наталья замолчала. Не потому, что раскаялась. Просто ответ уже прозвучал вместо неё.
Отец снял с себя пиджак и накрыл им спинку стула.
— Наташа, завтра ты отдашь нотариусу все копии документов и вернёшься к маме с бухгалтером. Мы посчитаем каждый долг. Я продам машину и закрою то, что могу. Но квартиру ты больше не увидишь.
— Ты выберешь её?
Он посмотрел на Валентину Петровну.
— Я слишком долго думал, что выбор нужно делать между вами. На самом деле я выбирал между трусостью и поступком.
Наталья отвернулась.
Бабушка не бросилась его обнимать. Она встала, подошла к сыну и забрала у него коробочку с часами.
— Ты ещё не заслужил их.
Отец кивнул.
— Знаю.
— Но можешь заслужить.
Она положила часы ему в ладонь, однако пальцы не разжала.
— Приезжай ко мне не за документами. Просто сядь рядом. И не приводи Наташу, если она снова будет говорить вместо тебя.
Он сжал её руку.
— Приеду.
— Сначала почини мой старый радиоприёмник. Ты обещал это пятнадцать лет.
У отца дрогнула улыбка.
— В понедельник.
— В воскресенье. В понедельник ты опять скажешь, что устал.
Он впервые за весь вечер тихо рассмеялся. Смех вышел неловким, почти детским.
Гости постепенно разошлись. Торт так и остался нетронутым, зато официант упаковал его в две коробки. Одну бабушка попросила отвезти соседским детям, вторую забрала Наталья, когда поняла, что никто не собирается её утешать.
У выхода отец догнал меня.
— Оля.
Я остановилась.
— Спасибо, что привезла её.
— Я привезла не для того, чтобы тебя простили.
— Знаю.
— И не для того, чтобы устроить тебе праздник.
— Знаю.
Он посмотрел на бабушку. Она стояла у машины, придерживая рукой синее платье, чтобы подол не зацепился за колесо.
— Я думал, юбилей — это когда все говорят, какой ты хороший, — сказал отец. — А оказалось, это когда рядом остаётся человек, перед которым уже нельзя притворяться.
Я ничего не ответила.
На следующий день мы приехали к бабушке втроём. Наталья принесла папку с порванной доверенностью и впервые не стала входить первой. Отец достал из багажника инструменты и сел перед старым радиоприёмником.
— Ты хоть помнишь, как его чинить? — спросила бабушка.
— Нет.
— Тогда почему обещал?
— Потому что был молодым и слишком уверенным.
— Ничего не изменилось.
Они спорили над крышкой приёмника, пока я ставила на стол пирог, который бабушка испекла для несостоявшейся субботы. Яблоки уже остыли, корочка стала хрустящей.
Наталья стояла у двери с телефоном в руке. Потом положила его экраном вниз.
— Мам, — сказала она. — Я верну деньги, которые брала.
Бабушка не подняла головы.
— Не мне возвращай. Сначала верни людям, которым обещала.
— А если не получится?
— Тогда скажи правду до того, как тебя поймают.
Наталья кивнула. Это не было прощением. Но это был первый честный разговор, который она начала сама.
Отец наконец повернул ручку радиоприёмника. Из динамика донёсся треск, потом старый вальс, тот самый, под который бабушка когда-то танцевала с дедом на их серебряной свадьбе.
Она замерла.
— Вот видишь, — сказал отец. — Я всё-таки починил.
— Нет, Витя. Ты только включил.
Он посмотрел на неё, а потом осторожно протянул ей руку.
Бабушка положила свою ладонь в его, и они медленно закружились между столом и креслом, пока старые часы на его запястье отсчитывали музыку.
А из радиоприёмника хрипло звучал голос певца, и отец шепнул:
— Мам, я всё-таки рад, что ты приехала.
Пропустили начало?
