ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что именно увидела на экране. Банк прислал не уведомление о смене владельца квартиры, а сообщение о заявке на переоформление лицевого счёта. Но заявление было подано с моего электронного адреса, с которого я в Екатеринбурге отправляла рабочие документы.
Кирилл заметил выражение моего лица.
— Что там?
Я повернула телефон к нему.
— Кто заходил в мою почту?
Он ничего не сказал.
Артём усмехнулся без радости.
— Спросите про старый ноутбук.
Я посмотрела на Кирилла.
— Какой ноутбук?
— Никакой.
— Тот, который ты оставлял у меня в кабинете, — сказал Артём. — Ты сам говорил, что с него отправлял документы покупателю.
У меня перед глазами всплыл маленький чёрный ноутбук. Я брала его в командировку, но за два дня до вылета оставила дома: батарея плохо держала заряд. Кирилл обещал отвезти его в мастерскую.
Он не отвёз.
Я вошла в комнату, открыла нижний ящик письменного стола и достала ноутбук. На крышке осталась наклейка в виде жёлтой линейки — подарок коллеги. Зарядное устройство лежало рядом, аккуратно смотанное.
— Пароль? — спросила я.
Кирилл отвернулся.
— Я не помню.
— Ты помнишь пароль от моей почты. Иначе заявление не отправилось бы.
Я включила компьютер. Пароль подошёл с первой попытки. На рабочем столе лежала папка «Широкая — временно». В ней были фотографии квартиры, переписка с покупателем и скан расписки, которую Артём держал в руках.
Но там нашлось ещё кое-что.
Файл с названием «возврат родителям» содержал таблицу переводов. Деньги от продажи дома ушли не только на оборудование. Часть Кирилл переводил Нине Семёновне маленькими суммами, а она снимала их наличными и передавала ему обратно.
— Мама знала, — сказала я.
Нина Семёновна вскрикнула:
— Я не знала, что он подделает подпись!
— Но знали, что дом продан ради его долга.
— Он сказал, что это последняя возможность. Что если он не заплатит, люди приедут к нам.
Леонид Фёдорович, всё ещё говоривший по громкой связи, тихо произнёс:
— Мы сами согласились на продажу. Не вини только его.
Я закрыла глаза. Мне хотелось кричать, но вместо крика внутри поднималась усталость. Они действительно были напуганы. Кирилл действительно хотел спасти родителей. Но страх не превращал обман в заботу.
— Ты мог продать машину, — сказала я ему.
— Машина стоит двести тысяч.
— Мог признаться.
— Ты бы выгнала меня.
— Я бы дала тебе выбрать честный путь.
Он посмотрел на меня с отчаянием.
— Ты не понимаешь. Если бы я признался, родители остались бы без дома.
— Они остались без дома потому, что ты рискнул чужим жильём.
Артём положил на стол новую бумагу.
— Я не буду ждать. Но если Кирилл вернёт мне деньги по графику, я заберу заявление о передаче квартиры. Подделка подписи всё равно останется его проблемой.
Кирилл резко поднял голову.
— У меня нет денег.
— Есть, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Что?
— Деньги от продажи дома. Не все ушли. Таблица показывает остаток на счёте Нины Семёновны.
Свекровь пошатнулась.
— Там всего сто восемьдесят тысяч.
— И ещё четыреста двадцать на счёте Кирилла, — сказала я. — Ты спрятал их под названием «ремонт». Это не ремонт. Это остаток от продажи дома.
Кирилл сжал виски.
— Я хотел оставить запас. Чтобы начать заново.
— Один хотел начать заново за счёт моей квартиры, другая — за счёт проданного дома, а я должна была молча оплатить ваш новый старт.
Артём забрал ноутбук и расписку, чтобы показать их нотариусу. Я не возражала. Кирилл сел на пол возле стены. Вокруг него стояли чужие коробки, моя голубая кастрюля и кровать, которую родители привезли из своего дома.
Утром мы поехали к нотариусу втроём: я, Кирилл и Артём. Нина Семёновна осталась у сестры. Там подтвердили, что никакого согласия я не давала, а заявление с моей почты юридической силы не имеет. Но этого было достаточно, чтобы сделка развалилась.
Кирилл продал машину в тот же день. Потом отменил договор с покупателем оборудования и вернул часть суммы. Ему пришлось отдать Артёму всё, что осталось от денег родителей. Остаток я помогла разбить на выплаты, но только после того, как он подписал настоящее соглашение и перестал пользоваться моими документами.
— Ты помогаешь мне? — спросил он у нотариуса.
— Я помогаю закрыть последствия, которые ты устроил. Это не одно и то же.
Он кивнул. На этот раз спорить не стал.
Через два дня Нина Семёновна и Леонид Фёдорович переехали в небольшую комнату в доме сестры. Я сама отвезла им лекарства и коробку с посудой. Нина долго держала в руках мою голубую кастрюлю.
— Возьми, — сказала я.
— Это же твоя.
— Да. Но она всё равно теперь пахнет вашим луком.
Она заплакала. Я не обняла её сразу. Сначала мне нужно было перестать видеть в ней женщину, которая вошла в мою квартиру как в бесхозное место.
Кирилл съехал вечером. Он сложил инструменты в старый ящик, тот самый, который сделал сам из фанеры. В дверях остановился.
— Я любил тебя, Лена.
— Верю.
— Но всё испортил.
— Ты испортил не любовь. Ты решил, что любовь даст тебе право не спрашивать.
Он опустил взгляд.
— Что мне теперь делать?
— Вернуть родителям то, что можешь. И больше никогда не называть чужое согласие семейной обязанностью.
Он ушёл без обещаний и без просьб вернуться. Через неделю Артём прислал мне расписку с отметкой о первом платеже. Кирилл действительно начал отдавать долг. Не ради меня. Ради того, чтобы перестать прятаться за чужими именами.
Квартиру я не сдала. После ремонта в ней оставалось слишком много следов этой истории: вмятина от родительской кровати на полу, карандашная отметка «не выключать котёл», чужой календарь на стене. Я вызвала мастера, сняла календарь и закрасила отметку. Холщовый мешочек с жёлтым домиком вернулся в сумку с документами.
А через месяц, когда я разбирала бумаги тёти Зины, нашла её старую записную книжку. Между рецептами и номерами телефонов была одна фраза, написанная её крупным почерком: «Не отдавай ключи тому, кто приходит без стука».
Я перечитала её несколько раз.
Потом положила рядом с распиской Кирилла и документом на квартиру.
Вечером пришла Нина Семёновна. Она стояла на лестнице с конвертом, в котором лежал первый взнос за аренду комнаты.
— Это вам, — сказала она. — Я продала браслеты.
— Не надо было.
— Надо. Не за кастрюлю. За то, что я назвала твою квартиру нашей.
Я взяла конверт не сразу.
— Оставьте себе на лекарства.
— Лекарства купим. А долг перед тобой должен лежать у меня в руках, а не в словах.
Тогда я впустила её на кухню. Не в комнату. Только на кухню, где всё началось.
Она поставила на стол чашку и спросила:
— Можно я просто посижу?
— Можно.
Мы долго молчали, но это молчание уже не было чужим вторжением. На столе лежал ключ от квартиры, рядом — жёлтый мешочек с вышитым домиком и подписанный лист о первом платеже.
Нина Семёновна посмотрела на ключ.
— Ты его не выбросила.
— Нет. Просто теперь он открывает только то, что я разрешаю.
Она кивнула и осторожно подвинула ко мне чашку.
А на листе с долгом Кирилла чернила ещё не успели высохнуть.
Пропустили начало?
